0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Дмитрий Емец: 5 признаков того, что вы устали от собственных детей

Дмитрий Емец: 5 признаков того, что вы устали от собственных детей

Дмитрий Емец: 5 признаков того, что вы устали от собственных детей

Вы постепенно перестаете следить за чистотой детских рубашек, готовить еду и рады, если ребенка нет рядом. Как справиться с родительским выгоранием, рассказывает детский писатель и многодетный отец Дмитрий Емец.

Когда не хочется есть с детьми за одним столом

Родительское выгорание – это усталость и безысходность. Каждый день одно и то же. Тебя не слышат, не слушают, и шум, шум, шум… Как устроена жизнь? Радость новизны. Новизна нас обновляет, радует, возбуждает. Когда у меня новая машина, я над ней трясусь. Когда машине, допустим, лет пять, я уже паркуюсь иногда в забор, ориентируясь на звук. Ага. Есть контакт!

И не смотрю, есть царапина или нет.

В любых человеческих отношениях так же. Как мы общаемся с соседкой с третьего этажа: «Ах, Надежда Игоревна! Здравствуйте!» И улыбка во весь рот. А на своих орем. Потому что отношения уже не новые, чего церемониться?
На днях говорил с одной женщиной-опекуном из нашего храма. У нее четверо приемных детей. И она взяла еще мальчика из восьмидетной семьи. Мама его спилась. Знакомая предполагает, что она спилась потому, что папа им совсем не помогал, а она не могла справиться с ситуацией, у нее были нервные перегрузки, дети очень сложные, и вот…

Мне кажется, тут, конечно, не все однозначно, но суть, наверное, верна. Много непослушных мальчиков-подростков. Мама срывается, они срываются. И никакого выхода в ближней перспективе.

В разные моменты жизни я отслеживал на себе признаки родительского выгорания.

1. Родитель перестает проверять уроки, заглядывать в дневник, спрашивать об оценках и делах в школе.

2. Родитель глохнет. То есть ребенок что-то такое говорит, что-то хочет, в каких-то мыслях пребывает, а родитель слушает его как через подушку и рад, когда ребенок куда-то уходит.

Обычно в этот момент родитель начинает поощрительно относиться ко всяким смартфонам, играм, мультфильмам по 10 часов в день и так далее, потому что это позволяет ему на время забыть о ребенке.
«То есть это плохо, конечно, я понимаю, что игры умнее не делают, но я так устала, пусть делает, что хочет. Я уже смотреть на него не могу. И потом, сейчас время такое, что все играют…»

3. Родитель постепенно перестает следить за внешним видом детей – чистота рубашек, брюки, трусы, носки. Разумеется, это если ребенку где-то до 10 лет. Обычно к этому возрасту уже сами дети заботятся о таких вещах.

4. Родитель перестает готовить и есть с детьми за одним столом. Все кормятся перехватами, у телевизора и так далее. Ленится суп делать, еду покупает полуфабрикатную и так далее.

Это тоже признак выгорания и усталости. Конечно, на еде не надо зацикливаться, но полное отключение кулинарных навыков, на мой взгляд, очень опасный психологический симптом. Особенно если были моменты, когда тот же человек готовил, и готовил охотно.

5. Родитель просто как бы существует рядом с ребенком, не слишком озабоченный фактом его наличия.

Хотя я бы лучше назвал все это не выгоранием (слишком общее понятие), а накоплением родительской усталости.

Усталость от родительства – процесс естественный и даже нормальный.

Сравните маму в первом классе, которая бывает в школе двести раз в год и оставляет по 40 сообщений в теме с обсуждением, что лучше подарить учительнице: цветы или конфеты, и маму в девятом классе, которая бывает там раз в полгода – раз в год и учителя уже даже по имени не знает чаще всего.

Так мама за школьные годы устает суетиться, да и контакт с ребенком часто уже потерян.

Копилка усталости
В «Иностранке» Довлатова есть такие слова: «Жизнь не ладится: долги, короста многодневного похмелья, страх и ужас. Творческий застой. Очередная рукопись в издательстве лежит который год. Дурацкие рецензии в журналах. Зубы явно требуют ремонта. Дочке нездоровится. Жена грозит разводом. Лучший друг в тюрьме. Короче, все не так.

И вдруг заклинит, скажем, молнию на брюках. Или же, к примеру, раздражение на морде от бритья. И ты всерьез уверен – если бы не эта пакостная молния! Ах, если бы не эти отвратительные пятна! Жил бы я и радовался!»

Усталость – она вся в общую копилку. Вся в одном мешке. У детей неприятности, несделанные уроки, шум, на работе устал – туда же, в ту же копилку. И часто мать одного ребенка устает больше, чем мать троих.
Одна из типичных проблем состоит в том, что дети часто не в состоянии занять себя. Вот я это пишу, а возле меня прыгает Миша, вернувшийся из школы. Он не может себя ничем занять. Он на мне виснет, как на елке, он таскает меня из комнаты в комнату, он лезет на клавиатуру, он ноет, кричит, дразнится, всячески обращает на себя внимание. Это ужасно досаждает, потому что каждый день продолжается по 2-3 часа. Единственная фраза, которая помогает: «Здорово, что у тебя так много сил! Давай делать уроки!»

С другой стороны, я вижу, что старшие его братья, когда выросли, перестали досаждать. Иногда мне ужасно хочется, чтобы они ко мне поприставали, на мне повисли, а они уже взрослые суровые товарищи. Так что надо радоваться каждому мгновению, пока оно не истекло.

Во второй книги серии «Бунт пупсиков» – «День карапузов» у меня есть такое наблюдение:

«Когда покупаешь ребенку первый телефон, он звонит тебе каждые две минуты и спрашивает: “Ты где?” А ты тихо воешь и сбрасываешь звонки, потому что тебе кажется, что ты дико занят и тебя отвлекают. А потом проходит пятнадцать лет. Ты звонишь ребенку, чтобы спросить: “Где ты?”, а он скидывает звонок, потому что ему тоже кажется, что он дико занят. И ты опять тихо воешь».

Вы перешли на вопли – и только тогда мусор куда-то делся
На самом деле родители дико устают, в основном, от одной вещи. От нарушения иерархии. Вы сказали: «Вынеси мусор!», а вам сказали сто слов, и мусор на месте. Вы сказали тысячу слов. Вам сказали две тысячи слов. Вы перешли на вопли – и только тогда мусор куда-то делся. Не исключено, что улетел в окно вместе с ведром.

Я, конечно, утрирую. Но устают, в основном, от этого. Я знаю семьи с десятью, с пятнадцатью детьми – там нередко все идеально и выгорания нет, но только в тех случаях, если младшее поколение выносит мусор все же с первого раза.

Не стоит искать закономерностей, после какого, пятого или седьмого, ребенка может прийти усталость. С возрастом и мы быстрее устаем. Но становимся и умнее тоже. И дети становятся умнее. Сегодня ты заморачиваешься, что сын, допустим, ест кашу руками, а завтра он ее уже не ест руками. Победа? А вот нет.

Завтра он зависает со смартфоном или получает двойки. А потом вылетает из вуза, разводится с женой и так далее. Всегда будет повод для волнений. Так, может, надо просто не заморачиваться? Жить как живется.

Я каждый вечер близок к выгоранию. Часов в десять вечера говорю: «Все! Я спать!» и иду спать. И горе тому, кто меня разбудит. Дети это знают. Просто я встаю часов в пять и ложусь тоже рано. Я думаю, что есть дневной запас сил. Когда он расходуется – человек срывается. Вот и вся механика.
Жена моя тоже очень правильно борется с выгоранием. Как только она устает, она отключает материнство как бы огромным рубильником. А потом так же его включает, когда восстанавливается. Вот и вся разница.

Мне кажется, что это очень здоровый и жизненный подход. Все проблемы, которые ты решить не можешь, ты как бы выводишь вообще из круга решения. И живешь в ритме жизненных дел. Если беспокоиться о том, чего ты решить не можешь, можно просто об стену убиться.

Но я не знаю случаев, чтобы семья не справилась с родительской усталостью.

Если такое и бывало, как с той семьей с восемью детьми, то обязательно еще что-то примешивалось. Не потому человек умер, что насморком заболел, а потому, что, кроме насморка, у него было еще пять тяжелых диагнозов. И насморк стал просто последней точкой его биографии.

Читать еще:  Пятая седмица Великого поста. О чем не забыть

Я знаю семьи, которые распались, потому что жена и муж расстались спустя десять – пятнадцать – двадцать лет совместной жизни. Я даже иногда пытаюсь понять, кто виноват. И понимаю, что просто усталость. Или то, что люди собрались вместе для какой-то общей программы. Например, рождение детей. Программа эта выполнена, и жить вместе уже нет ни смысла, ни сил. Ничего больше людей не держало.

Говорят, думая о многодетности, нужно просчитывать ресурсы. Я думаю, это бред. Надо жить как живется и рожать, пока рожается. Можешь родить сегодня, рожай сегодня, даже если живешь на съемной квартире и не знаешь, будет ли завтра у тебя работа или уволят. Не заморачивайся, рожай! Бог как-нибудь разберется.

Родительское выгорание существует. Психологи диагностируют его по изменениям в поведении человека: постоянная усталость, нежелание что-то делать, безучастность и равнодушие к собственному ребенку или, наоборот, раздражительность и беспричинная агрессия, потеря интереса к общению с семьей, состояние постоянной тревоги и депрессии.

Состояние развивается постепенно – от усталости, попыток «взять себя в руки», падения самооценки до тяжелых личностных расстройств вплоть до агрессии и ненависти к ребенку и семье.

На фотографии Дмитрий Емец с женой и детьми.

Дмитрий Емец: Раньше мы жили только ради детей и дико устали

«Все точно!» «Это ложь, в многодетных семьях так не бывает», — таков спектр отзывов на интервью протоиерея Павла Великанова, в котором он размышляет о проблемах многодетных родителей. Действительно ли у многодетных какие-то особые проблемы? А может, их вовсе нет? О своей жизни рассказывает писатель Дмитрий Емец, отец семерых детей.

Прекрасно! Я мать идиота!

Хочу поделиться некоторыми мыслями. Они спорны, но опираются на жизненные наблюдения. Наблюдения же такие, что всякая семья ТАЙНА, причем тайна разовая, больше никогда не повторяющаяся. И надо просто понимать, что это тайна и уважать ее.

Когда стоишь в школьном дворе, а иногда по полчаса приходится ждать детей из-за прыжков расписания, то много интересного видишь.Видишь суровых мам, которые сразу заглядывают в дневник и, бледнея, говорят: «Опять четверка, Иннокентий! Прекрасно! Я мать идиота!» Потом поворачиваются и уходят, прямые как струна, а дети тащатся за ними печальные как барашки.

Видишь эмоциональных громких мамашек, которые колотят своих упитанных деток по щекам. Потом целуют их, обнимают, тормошат, суют в рот шоколадки. Потом дети колотят мам, и снова крики и поцелуи. Вначале пугаешься, а потом видишь, что и дети вполне счастливы и мамы.

Видишь шепчущих бабушек, которых послали в школу встретить ребенка, чтобы его не встретил разведенный папа. И мама каждый три секунды звонит и уточняет: «Пришел? Не пришел? Встретила?»

Или дети, которые с телефончиками ходят, и каждую секунду как корова с колокольчиком их за этот телефон дергают: «Мама, я вышел на крыльцо! Мама, можно я пройду с Мишей до школьных ворот! -А кто такой Миша? Дай мне его бабушку!» И сотни других раскладов, каждый из которых совершенно единичен.

У меня друг был в детстве, он делал уроки только после того, как два часа ныл и упрямился, пока мама не выбрасывала его портфель в окно вслед за учебниками. Он поднимал портфель и делал уроки. И человек хороший вырос, и мама – хорошая бабушка. А что же это было с портфелем? А психологическая игра, которая устраивала обоих.

Другая тайна – многодетность. Если бы люди знали, какой ужас дети и все с ними связано: капризы, безвыходная усталость, многие непродуманности школьной системы, никто не захотел бы их иметь. Но если бы знали, сколько радостных открытий связано с детьми, то все захотели бы иметь детей и как можно больше.

Многодетные семьи – не идеал

Тут вот какая проблема, о которой обычно не говорят. У каждого человека свой энергетический потенциал и своя скорость выгорания. Выгоревший человек – человек уставший. Каждый фиксировал у себя такое состояние: например, грипп, температура, устал ужасно, в глазах все прыгает, а под ногами копошатся такие же простуженные, капризничающие и требующие внимания дети. И тогда понимаешь, как мало и недостаточно внимания ты на самом деле даешь детям и сколько хитростей приходится применять, чтобы все-таки они это внимание получили.

То есть каждый человек – это прежде всего запас сил. Но усталость бывает двух эшелонов – глобальная и кажущаяся. Кажущаяся – это бывает у непривычных молодых родителей, которые обкормили ребенка до расстройства кишечника, не поносили его столбиком, он орет, они кричат друг на друга и так далее. Довольно быстро приходит опыт, и понимаешь, что это-то была не усталость. Усталость глобальная – другое. Но она редко приходит раньше пятого ребенка. Ну это по моим наблюдениям, хотя мальчики утомляют больше девочек.

То есть, если у вас двенадцать девочек, то это по нагрузке где-то 4 мальчика. Я знал одну маму, которая вставала в пять утра, чтобы выбегать трех своих сыновей в лесу. Если она их не выбегивала – они все разносили.

Многодетные семьи далеко не идеал. Много проблем, особенно в тех семьях, где нет монархии – одного правящего родительского голоса, а царит анархия. А такое в очень многих семьях, потому что традиционная семейная система разрушена. Женщина уже не из ребра Адама сделана, а из его черепной кости. И мужчины часто сдаются, потому что понимают, что тут надо или бросать, или принимать все, как есть.

И мамам тоже очень тяжело, причем особенно тяжело мамам гиперактивных детей. Учитель требует у мамы с пеной у рта: «Скажите своему сыну, чтобы он не бегал по потолку! Воздействуйте на него!» А у него просто энергетика такая. Его бесполезно успокаивать. Хочет бегать – пусть бегает. Два километра пробежал – строчку в тетради написал, потом снова пробежал – снова написал. Школа этого не понимает. Она привыкла иметь дело со спокойными послушными детьми, которых, наверное, и не существует.

В многодетной семье всегда аврал

И когда человек приходит в храм, мгновенного чуда не происходит. Дети не становятся автоматически послушными, жена автоматически покорной и так далее.

Просто приходит глобальный покой и ощущение того, что всё, что вокруг, даже самое тягостное – это то, что сбивает с нас какие-то лишние куски, делая из заготовки человека. Но уже тонкие материи.

При этом система семейная после прихода в храм не поменяется сама собой. То есть, если вы не строгая мать, бесполезно притворяться строгой. Вы сможете разбить пять-шесть чашек, раздать энное количество подзатыльников, но родительского авторитета это не восстановит. Лучше просто любить детей и потихоньку молиться. Авось, кто надо услышит.

И ЕЩЕ СЕКРЕТ. Не надо ждать, пока вы будете сидеть за огромным столом в окружении сотен детей и внуков и будете счастливы. Не будете. Кто-нибудь из детей описается, кто-то из внуков выльет себе заварной чайник на колени, кто-то будет спорить, кому в детстве игрушек больше покупали. Но все равно это счастье. И не надо ждать времени, когда все будет идеально. Никогда не будет.

В многодетной семье всегда аврал. Двадцать четыре часа в сутки и почти все дни в году. Бывают спокойные и мирные времена, но все же это, скорее, редкость.

У нас, например, Катя споткнулась на улице и сломала палец на ноге. У Наташи – грипп. Саша утром раз сто сказал: «Хочу заболеть! Хочу заболеть! Почему я никогда не болею!» Где надо, Сашу услышали. Вечером он возвращался от зубного врача и сбил «Жигули». Именно так. Стоял у аптеки джип и все кругом загораживал.Саша видит: нету вроде машин, побежал и сбил «Жигули», которые ехали за джипом.

Вроде все ужасно, но на деле все равно на пользу пошло: Саша две недели читал в больнице энциклопедии, слушал бубнилку и рисовал. Катя прыгает по дому на костылях, готовится к поступлению в художественное училище и слушает «Анну Каренину». Мы с ней спорим, отчего она бросилась под поезд.И когда ко всему этому привыкаешь, то становишься, если не настоящим бойцом с большой буквы, то хотя бы устойчивым солдатом жизни.

Еще один СЕКРЕТ. Очень редко оба родителя бывают многодетными в равной мере, хотя дети все общие. Такая загадка. А разгадка такая. В трети многодетных семей – многодетный отец, а мать его старший ребенок. В другой трети – многодетна мать, а отец, ну допустим, старший ее сын. Или младший. То есть один паровоз, а другой вагон. И так бывает всегда и во всех отношениях. Главное, не пытаться понять, кто паровоз, а кто вагон. Потому что, может быть, что один паровоз в чем-то одном, а вагон в другом. А второй – наоборот.

Мы жили ради детей и дико устали

Самая большая проблема – шум. Видимо, есть какие-то децибелы и какое-то количество шумовых источников, когда сознание уже перемыкает. Если шумят два, начинает шуметь третий, четвертый и заканчивается все битвой народов или первой мировой войной. Поэтому нужно стараться «рассеять толпу». Толпа рассеивается отдельными уголками в доме. Любимыми книгами, собственной комнатой, когда она есть. Главное, не собирать в одной комнате толп. Когда же толпа неизбежна, например, в машине, нужно включить аудиокнигу, иначе от тесноты и шума все могут перессориться.

Читать еще:  Верность Христу без надежды на Пасху. Архимандрит Савва

Главное – это дать ребенку как можно больше внимания и любви. Это как с огурцами на грядках, где свет измеряется в определенных единицах. Так и тут. Внимание измеряется во внимомах. Это моя единица измерения, я ее сам придумал. Каждый человек, каждый ребенок хочет получить свое количество внимом. И мы их получаем любой ценой. Бывает внимание позитивное, допустим, похвастаться успехами своими, а бывает негативное. Допустим, вылить на себя банку краски, или плохо учиться, или драться – это тоже форма привлечения внимания и получения внимом. Так что лучше давать эти внимомы в позитивном виде.

Еще бытовой секрет: если хочешь, чтобы тебя надолго хватило, используй тактику эгоиста. Всему радуйся, от всего получай удовольствие, не ощущай себя страдальцем.

Довольно долго, наверное, первые пять детей мы жили только ради детей и дико устали. В сухом остатке можно посчитать нагрузку: у каждого из трех старших по три-четыре кружка, музыкалки всякие, художки, гимнастики. Отвези-привези-посиди. Плюс болезни, сопли и прочие сопутствующие радости. При этом Маша еще рисовала и занималась глиной, а я писал книги и ездил порой с лекциями для поддержания штанов.

Не перечеркивать себя

В какой-то момент мы дико устали от детей. Я стал чувствовать, что не то, чтобы от них прячусь, но как-то уже не очень спешу на детские вопли. Жду, пока другой кто-то подбежит или они сами затихнут. Мало внимания уделяю каждому ребенку. Не то все как-то получается. Вроде пытаешься как лучше, а получается только хуже.

И тогда я просто стал в каждую свободную минуту писать, а Маша рисовать и стало гораздо легче. Обязательно надо реализовываться самому, ездить, путешествовать, радовать себя, а то сдохнешь и зачахнешь.

Наш духовный отец когда-то сказал золотые слова, которые я запомнил:

«Муж должен любить жену больше детей. И жена должна любить мужа больше детей. Дети все равно когда-нибудь вырастут и разъедутся, а отец с матерью друг у друга на всю жизнь. Опять же когда дети видят, что родители любят друг друга, это их согревает».

Это очень верное практическое замечание. Во всех остальных случаях отец и мать будут разрывать друг друга в клочья, сами умучаются, детей умучают, а толку никакого не будет.

Тот, кто живет ради детей, а себя перечеркивает, всегда где-то внутренне обижен. Где-то это загнивает. Рано или поздно он скажет своему сыну или дочери:

– Сынок! Дочка! Я жил только ради тебя!

– А я тебя не просил, – ответит сын или дочь, и будет по-своему прав. Мы очень плохо прощаем друг другу жертвы, особенно с налетом мученичества. Мы хотим видеть своих родителей счастливыми и реализовавшимися.

Семья не ради детей существует. Многодетность – это рецепт не для всех. Тут надо жить по принципу: как Бог даст, так и будет. Не решать за Бога: «я буду чадородием спасаться» или «я как-нибудь иначе спасусь». Как-то контролировать или планировать появление детей тоже величайшая ошибка. По десяткам многодетных семей, с которыми мы дружим, я вижу, что эти вещи контролирует Бог. Он посылает каждого ребенка именно тогда, когда он должен родиться. Раньше или позже – не получится, как бы вам не хотелось. Очень редко детей бывает больше пяти. Иногда шесть, очень редко семь. И очень редко больше. Один только раз я видел семью в девять детей и один раз в тринадцать. Но там где-то четверо, кажется, были приемные.

Приятные моменты:

Не думайте о быте. За хороших хозяек никто никогда не стрелялся, но и за плохими хозяйками никто никогда не гонялся. Тащите ровно столько быта, сколько сможете. Необходимый комфортный всем уровень быта отрегулируется сам.

Не заводите много лишних вещей. Каждая лишняя тряпочка требует дополнительных усилий по своему обслуживанию.

Занимайтесь радостными творческими вещами, которые доставляют вам удовольствие. Когда я печатаю на компьютере или Маша лепит свои горшки, дети затихают. Им тоже хочется печатать или лепить. А когда мы никак не заняты – дети становятся шумнее. Поэтому будьте всегда заняты, и заняты чем-то радостным, дающим вам силы.

Не заводите, пока это возможно, гаджетов. Смартфон до 14 лет – это минус год к интеллектуальному развитию ребенка. Он просто психологически не справится с его возможностями и употребит их себе во вред.

Больше аудиокниг – они успокаивают и спасают, особенно гиперактивных детей, которые не могут сосредоточиться на тексте. А таких очень много. У нас мальчики такие, например.

Еще один приятный момент: примерно после 12-ти лет дети становятся вашими хорошими друзьями и помощниками. Уже не только берут, но и много дают. Идеи, мысли, радость. Поэтому многодетность всегда условна. Те дети, которые старше 12 – это помогающая часть семьи, хотя бывает, что на год-на два ребенка накрывает переходным возрастом.

Дочь Эдуарда Успенского — об отце: «Грубость и хамство, контроль и принуждение постепенно стали нормой его жизни»

Российская государственная детская библиотека заявила, что переименовывать премию не будет, ибо Эдуард Успенский вписал свое имя в литературу Фото: Борис КУДРЯВОВ

О суровом норове драматурга Эдуарда Успенского, придумавшего Чебурашку, крокодила Гену, следователей Колобков, кота Матроскина и многих других, ходят легенды. Но чтобы родная дочь обратилась к общественности с просьбой не давать премии имя отца — такого не было. Нонсенс, ставший итогом жизни выдающегося писателя.

Все началось с того, что Российская государственная детская библиотека запустила конкурс на логотип премии имени Успенского. Узнав об этом, Татьяна Успенская решила опубликовать открытое письмо через газету «Собеседник», где сообщила жуткие подробности из семейной жизни с папой. Упомянув даже связь Успенского с сектой.

— Думаю, что человек, чьим именем называют государственную премию, должен быть прежде всего добрым и нравственным, — предположила Татьяна. — Мой отец был человеком очень жестоким, совершавшим в течение всей жизни домашнее насилие, это была его система отношений в семье…Это было физическое, психологическое, эмоциональное насилие, повторяющееся постоянно по отношению ко мне – его дочери, моей матери – его жене, его внукам, детям другой жены (телеведущей Элеоноры Филиной) и т.д. К несчастью, грубость и хамство, контроль и принуждение постепенно стали нормой его жизни… Также нормой стали показная идиллия, когда при приезде телевизионных групп приглашались внуки и должны были изображать счастливую семью великого писателя.

Татьяна Успенская решила опубликовать открытое письмо

Сетуя на проблемы отца с алкоголем, Успенская упоминает тоталитарную секту Виктора Столбуна, называвшего себя целителем (на самом деле в коммуне закрытого типа практиковались изнасилования, пытки током, голодом и ремнем, прижигания хлорэтилом — Авт.), потому что известный писатель входил в эту странную организацию.

— Мой отец не обращался к официальным психологам, а являлся сторонником секты В. Д. Столбуна, — подчеркивает Успенская. — Проходил у него «лечение», поддерживал секту материально, рекламировал ее на ТВ, в газетах, что тоже не может являться большой заслугой. Мой отец знал об избиениях детей, практикуемых сектой, но это никогда его не останавливало. Он восхищался Столбуном, его методами, приводил туда своих знакомых и друзей. Считаю, что имя человека, практиковавшего много лет насилие в своей семье, в том числе в отношении детей, не должно быть присвоено премии в такой гуманистической области, как детская литература.

В ответ на крик души Российская государственная детская библиотека заявила, что переименовывать премию не будет, ибо Эдуард Успенский вписал свое имя в литературу. А личные качества — это совсем другая история. В свою очередь друг семьи Успенских, детский писатель Валентин Постников, поддержал Татьяну и начал сбор подписей коллег против акции библиотеки.

Дмитрий Емец: «Мне нужна беготня, чтобы думать и писать»

Детский писатель и многодетный отец: десятки книг и 7 детей

Сочетание многодетности и профессии детского писателя кажется очень естественным. Кому, как не многодетным родителям, писать детские сказки и истории. У известного детского писателя Дмитрия Емца семеро детей и целые серии детских книг: «Таня Гроттер», «Мефодий Буслаев», «Школа ныряльщиков». Недавно он написал две автобиографические книги о жизни многодетной семьи — «Бунт пупсиков» и «День карапузов». Папа в этой книге тоже писатель, который боится тишины и совершенно не может работать, когда в доме нет детей. Однако так ли легко совместить в реальной жизни творческую профессию и многодетность?

— Вы рано начали писать. В 22 года вас приняли в Союз писателей. Скажите, вы детский писатель, потому что папа, или это не связанные вещи?

— Я стал писать детские книжки еще до того, как стал папой. На третьем курсе филологического факультета МГУ, когда мне надоело писать статьи и курсовые. Их приходилось писать научным таким, тяжелым языком, а у меня было затянувшееся детство. Мне хотелось и дальше читать повести-сказки, но такие, которые еще не написаны. Так, отчасти как филологическая игра, отчасти для моего внутреннего читателя появились мои первые книжки — «Дракончик Пыхалка» и «Приключения домовят». Потом я узнал, что это довольно частый путь в литературу — писать книги для того, чтобы самому их читать. Читатель и писатель в тебе раздваивается, и один творит для другого.

Читать еще:  Российский «Нейрочат» – Хокинг был бы доволен

Самые же любимые повести-сказки других авторов, сильно на меня повлиявшие на начальном этапе, — это «Вини Пух», «Маугли», «Незнайка». Но особенно сильно Астрид Линдгрен. «Карлсона» я прочитал раз пятнадцать в возрасте от 7 до 10 лет. Потом уже не перечитывал, чтобы не потерять то детское ощущение.

— Ваша мама журналист, писатель, редактор, папа — метеоролог. Повлияли ли как-то профессии ваших родителей на вашу работу?

— Мама журналист, поэт и писатель. Работала много лет вначале в «Технике — молодежи», потом в «Литературной учебе». Отвечала за отдел публицистики. Папа работал вначале на локаторе, ловил тучи и самолеты. Потом, когда все самолеты поймал, работал в Министерстве электронной промышленности.

Наверное, больше повлияла профессия мамы. Я все детство слушал, как она стучит на печатной машинке. Статьи, повести, рассказы. А когда машинка освобождалась, я сам начинал что-то стучать на ней. Польская такая машинка, белая. Обычно это были всякие рыцарские повести, которые заканчивались на 14-й странице, потому что я терял к ним интерес и понимал, что не вытягиваю. Сейчас порой жалею, что компьютер работает тихо. Даже пытался ставить себе трещотку, чтобы клавиши стучали, но звук какой-то не такой уже. Неправильный. Думаю, от мамы я унаследовал сердце, ум и литературные способности, а от папы — здравый подход к жизни и определенную, в хорошем смысле, практичность.

Еще очень сильно на меня повлияла бабушка Наташа. Она воспитала меня и умерла за неделю до моего восемнадцатилетия. Просто как эстафету меня передала взрослой жизни. Ей я посвятил свою первую книгу — «Дракончик Пыхалка».

— А сейчас бабушки и дедушки как-то оказывают влияние на ваших детей?

— Нет, бабушки влияют мало. Мы их напугали своей многодетностью и включили в них убегательный рефлекс. Они в Москве живут, а мы в Крыму. К нам приезжают раз в год, полные педагогических идей. Правда, хватает бабушек обычно недели на две, потом они от нас сбегают. У нас семеро детей, и дома всегда жуткий шум. А еще у нас черепаха, три собаки, кошка, крыса, кролик, дегу, шиншиллы, рыбки, голуби и куча всякой другой живности. И все это бегает, производит звуки и не делает уроки.

Если кому-то интересно, об этом рассказывается в книге «Моя большая семья. Бунт пупсиков» и ее продолжении — «День карапузов». Это биографическая книга о жизни многодетной семьи — такой, как она есть на самом деле. Там тоже главные герои сбегают из большого города к морю. Во многом это повторение нашей истории, но с небольшими литературными фильтрами.

— Вы говорили, что благодаря профессии отца жили на Севере. Вам, видимо, не страшно срываться с места и уезжать. Почему вы переехали из Москвы?

— Мы всю жизнь, по сути, переезжали. Вначале из Запорожья в Петропавловск-Камчатский. Мне тогда было 2 года. Потом, в шесть лет, в Москву уже приехали. Купили квартиру. В Москве я школу закончил и университет, а потом снова захотелось удрать. Как-то тесно было, хотелось вырваться. Хотелось земли какой-то минимальной, природы, места, чтобы живность всякую поселить. А в Москве мы уже на головах друг у друга топтались.

— Мне кажется, каждый писатель пишет зачем-то. Но возможно, что писатели пишут, потому что не могут не писать. Зачем пишете вы?

— Я думаю, что на этот вопрос каждый писатель сообщает, скорее, легенду, чем правду, потому что правды не знает сам. Я писал и пишу всегда потому, что чувствую, что это мое. Когда же не пишу — в походе, например, в которые мы часто ходим, — я ощущаю, что наполняюсь историями и начинаю записывать их на диктофон сотового телефона, чтобы они не потерялись. Осколки будущих книг. Когда книга идет, и я ощущаю, что получается, — это дарит радость. А когда застреваешь — ощущаешь себя бездарем. Настроение тогда плохое, все тускло, плохо. Вообще писатель ты, только пока пишешь. Нельзя быть писателем со вчерашними заслугами. Я это всегда помню и всегда боюсь, что вдруг все заслуги уже вчерашние?

— Всегда интересно узнать, чем отличаются герои романов от их прототипов и что у них общего. Как много общего у «большой семьи» из «Бунта пупсиков» с вашей большой семьей. Чем они отличаются?

— Очень похожи. Процентов на 80, хотя у меня с процентами не очень. Только имена немного отличаются, да и то не все. Ване сейчас 17, Наташе — 15, Кате — 13, Оле — 11, Саше — 8, Мише — 6, Соне — 4. В книге же они Петя, Вика, Катя, Алена, Саша, Костя, Рита. И на год помладше, потому что время-то идет.

Очень увлекательно было писать правдивую, почти без вымысла книгу. Ощущал, что несу в мир правду, то, что отфильтровалось за многие годы. Смешно так говорить, но когда пишешь правду, ощущаешь, что вес слова совсем другой. Опыт передается, что-то такое, что между строк прячется. Правда, я и в другие книги стараюсь правду приносить — в «Шныр», в «Мефодия Буслаева», в «Таню Гроттер». Но там правда в осколках, в деталях, а сюжет-то фантастический. А тут прорыв в реалистическую прозу.

— Мама в «Бунте пупсиков» большая затейница, насколько я знаю. Это ей передалось от вашей жены?

— Маша очень любит делать все своими руками. У нее второе образование помимо филологического — керамика. У нас дома есть гончарный круг и специальная печка на 1200 градусов. Мы сами делаем глиняную посуду, горшки, чашки, вазы. Правда, я, конечно, больше хвастаюсь, Маша делает больше и серьезнее. А мне нравится сам процесс возни с глиной. Мнешь ее, на круг бросаешь. Глина — это жизнь.

Ну и, конечно, не только глина. Еще у Маши увлечения — пластилин скульптурный, куклы, бумага, шитье и многое смежное. Для детей писатель — не совсем понятная профессия. Ну, сидит кто-то там спиной к тебе и печатает на компьютере. А вот все рукодельное они всегда очень перенимают.

— В «Бунте пупсиков» мама с папой очень мало взаимодействуют, их разделяют семеро детей. А как в жизни строятся отношения между родителями? Бывают ли у вас конфликты?

— Конфликты бывают, конечно, иногда, но они в основном возникают из-за разногласий, связанных с детьми. Это же только кажется, что семеро детей — это мирный такой процесс, все сидят на лавочке и гордятся, что вот какая большая семья. На самом же деле, когда детей много, то почти каждый день какой-нибудь аврал, большой или маленький.

Особенно когда старшие дети становятся взрослее. Самые мирные годы — это где-то с 0 до 2, с 8 до 13. А остальные годы, особенно после 13 лет, более трудные и шумные. Особенно сложно не потерять доверие ребенка в те годы, когда они начинают разбивать все ценности и исчезает или усложняется контакт с ними. Я раньше думал, что переходный возраст — это фикция, а теперь понимаю, что он действительно существует и может иметь свои пики.

— Что самое важное в отношении с детьми?

— Доверие. Когда я «чувствую» ребенка. Когда в какой-то момент доверие теряется, это очень неприятно и больно. Словно стоишь перед закрытой дверью, и тебя не пускают. Больно всегда, когда ребенок повторяет твои ошибки. Ты-то понимаешь, что там тупик, что там глухая стена, а он не понимает и бьется лбом в нее, не желая обойти и не доверяя тебе до конца. Но потом бывает, что это проходит. Но не сразу. А иногда и вообще не проходит.

Никакая декларируемая ценность, которая на самом деле не является ценностью для родителей, не будет усвоена детьми. Нельзя сделать ребенка тем, кем вы сами не являетесь. Если вы не знаете нот, не стоит растить великого пианиста. Зато ребенок мгновенно прорастает талантом в направлении вашего главного увлечения. То есть если вы все время увлеченно рисуете — будет охотно рисовать и ходить в художку. Все время болтаетесь на турнике — будет ходить на гимнастику. Мучаете в коридоре «тетю Грушу» — охотно пойдет на бокс. Потому что увидит — это реальная ценность, а не надуманная.

Дети не слушают, что мы говорим. Они смотрят, что мы делаем. Обмануть ребенка невозможно. Единственный способ исправить ребенка — исправиться самому. Или, если не получается, терпеть недостатки.

— Что для вас семья вообще? Насколько она вам мешает или помогает?

— Семья очень помогает. Порой, конечно, кажется, что мешает, что шум, что невозможно спокойно работать, но когда оказываюсь в тишине — например, во время поездок, в тихом гостиничном номере, — то понимаю, что смертельно боюсь тишины, что мне как раз нужна непрерывная беготня, чтобы думать и писать.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector