0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Демографическая зима: переехать в деревню и лишить женщин всех прав?

В деревне без помощи не выжить

Сменить столицу на провинцию: опыт Коломыцевых

Михаил и Галина Коломыцевы уехали в провинцию, чтобы зажить крестьянской жизнью. Это не у многих получается – но им удалось. Сегодня их хозяйство ‒ 60 овец, 15 коз, более сотни кур, пасека. Кроме того, Михаил и Галина воспитывают четверых детей. Супруги Коломыцевы рассказывают, в чем секрет жизни в деревне.

Семья Коломыцевых

  • Михаил, 35 лет, музыкант
  • Галина, 40 лет, преподаватель русского языка
  1. Ксения, 8 лет
  2. Алексей, 6 лет
  3. Тихон, 3 года
  4. Анастасия, 10 дней

‒ Нельзя сказать, что наша семья стопроцентно городская. Галя – москвичка, а я сам ‒ из орловской деревни. Там провел детство, окончил сельскую школу, музыкальную школу. Поступил в музыкальное училище в Орле и по окончании, в 2003-м году приехал в Москву, чтобы получить высшее образование в Педагогическом университете на музыкальном отделении.

В Италии, Германии, Франции, Норвегии мне чего-то недоставало

Москва – город интересный и красивый, но в то же время сложный из-за большого количества людей. Не все уживаются в этом городе. За 10 лет московской жизни я к ней так и не привык – очень много здесь искусственного. Я тосковал по настоящему: хотелось видеть рассветы, закаты, по росе пройти, под дождем побегать, грибы пособирать. В начале своей музыкальной карьеры я и по Европе поездил – участвовал в фестивалях, в конкурсах. Даже возник соблазн задержаться там на какое-то время. Но в Италии, Германии, Франции, Норвегии мне всё время как будто чего-то недоставало. Красиво ‒ но что-то не то. Потом уже я понял, что на тот момент у меня не было главного – веры в Бога. То есть вера была, но какая-то абстрактная. Мною овладело уныние. А наш университет располагался рядом с Новоспасским монастырём. Я пришел туда, посмотрел на купола… Зашел в церковную палатку, купил крестик, повесил на шею. И так мне стало хорошо!

Потом был долгий период неофитства. Были даже поползновения бросить гармошку и уйти в монастырь. В Новоспасском монастыре я познакомился с отцом Павлом, и он не велел мне забрасывать музыку – сказал, что с гармошкой тоже можно сделать много хорошего. Отец Павел привлек меня к работе в воскресной школе, мы с детьми часто ездили на экскурсии на природу, ходили в пешие походы по Кавказскому заповеднику. Меня еще сильней накрывало желание вернуться в деревню. В 2005-м году отец Павел благословил меня быть старшим в паломнической поездке в Ярославскую область, к отцу Анатолию Денисову. Приехали мы. Отец Анатолий, как узнал, что я гармонист, попросил у меня гармошку и сам заиграл. Потом глава поселения подошел, тоже взял гармошку и начал играть. Я думаю: надо же, да тут все гармонисты! Мы подружились с отцом Анатолием, я стал ездить к нему в Прозорово с паломниками. В одной из групп встретил Галину. Приехали мы в деревню, и вечером я позвал ее погулять. Идем по улице, я говорю Галине: «Смотри, какой дом. Здесь должна жить семья, рождаться дети. Хозяйство большое должно быть». Смотрю: она вроде не против. Думаю: может, её я и искал.

Прошло какое-то время, и мы с Галей решили создать семью. Мы хотели перебраться в деревню, поближе к отцу Анатолию, но никак не могли найти подходящий дом. А потом отец Анатолий повез нас в Тутаев, к племяннику на свадьбу. Ведь что за свадьба без гармониста? За столом разговорились с сестрой батюшки, она нам и скажи: «Да что вам это Прозорово ‒ там одни медведи. Делать нечего, глухомань. А вот у нас. » Мы послушались, поехали смотреть дома на правом берегу – всё не наше. Как-то предложили нам полдома в деревушке на левом берегу, недалеко от города. Мы приехали. Деревня – три дома, бурьян по грудь, никого нет. Но цена была очень невысокой. Мы одну ночь подумали и решили брать. Нас устраивало отсутствие магазинов и банков – дорога в деревню хорошая была проложена, от Тутаева всего 7 км. В 300 метрах небольшая речка. Мы как раз искали такое место – уединенное, но вблизи от цивилизации. Так мы купили полдома в деревне Кузнецово. Эта деревня была вотчиной династии Юсуповых.

Мы как раз искали такое место – уединенное, но вблизи от цивилизации

Сначала мы приезжали в Кузнецово ненадолго. На неделю, на две, потом на месяц. Когда родилась Ксения, мы приехали с ней сюда и прожили полгода, до зимы. Даже курочек завели. Оставаться на зиму и не думали – дом у нас старый, пол холодный, водопровода нет, печное отопление. На второе лето вернулись, опять купили курочек, провели в дом воду из колодца, чтобы запустить стиральную машину и облегчить себе быт. Осенью познакомились с Русланом Трофименко и его супругой Ольгой – они рассказали нам, как переехали в Тутаев из Москвы. А мы собирались уже через неделю возвращаться в город на зиму. Я Галине говорю: «Смотри, у Руслана с Ольгой дети уже в школу ходили в Москве, а переехали сюда – и хорошо адаптировались. А у нас только Ксюша маленькая. Давай купим машину дров, поставим обогреватели и заживем счастливой жизнью». Решающим стал аргумент, что кур не придется превращать в тушенку. Так мы ради курочек и остались. Первая зима прошла сказочно, я не помню никаких форс-мажоров.

Сразу скажу, что зарабатываю я своей основной профессией. Я продолжаю оставаться сотрудником Москонцерта, время от времени меня вызывают, и я уезжаю работать музыкантом. Это скромный, но стабильный доход.

Галина:

‒ Несмотря на то, что я родилась и выросла в Москве, в детстве я очень любила проводить время у бабушек в деревне. Поэтому идею покупки дома приняла с радостью. Но первое впечатление от деревни было травматичным: меня укусил слепень, и я заплакала. Смущало, что много комаров, что кругом все живое, все шевелится, все ползает. Однако потом я перестала обращать на это внимание.

После переезда в деревню поначалу я была полна энтузиазма. Но в какой-то момент начала унывать из-за бытовых неудобств: туалет на улице, душа нет, горячей воды нет. В старом доме мы прожили безвыездно два года. Если бы жили и дальше, наверное, я начала бы роптать. Но тут, к счастью, закончили строительство нового дома, где было всё необходимое для комфортной жизни. Мы выкупили брошенный участок рядом с нашим и там построили маленький дом. Взяли в аренду под хозяйство еще 40 соток земли. Сейчас у нас 60 овец, 15 коз, около сотни кур. Было пять семей пчел, но зимой дятел нам две семьи разорил. Он подлетает к улью и стучит клювом. На улице мороз, вялые пчелы выползают в леток, тут он их и подъедает. И синички ему помогают. Осенью у нас ещё конь появился. Огород есть, две теплицы: мы выращиваем помидоры, огурцы, картошку. Я делаю сыры из козьего молока; Миша пиво варит в больших кастрюлях – говорят, вкусное. Ему знакомые дали рецепт, у него стало получаться. Гости хвалят.

В деревне Кузнецово у нас всего два соседа, они живут только летом, на зиму возвращаются в Тутаев – для них эти дома как дача. Но когда Миша отправлялся на работу и оставлял меня одну с детьми, они приезжали нас проведать – всё ли в порядке, справляюсь ли? Когда было только двое детей и одна коза – справлялась, даже когда муж на неделю уезжал. Теперь, когда у нас большое хозяйство и четверо детей, он меня одну не оставляет: если его нет, друзья помогают. Это местные друзья, тутаевские, семья Ефимовых. Очень хорошие люди, верующие, православные. Без них я бы не справилась с трудоёмкими делами: сена дать животным, напоить их.

Первую дочку и сына я родила в Москве. Алеша появился в марте, а в мае мы вернулись в деревню и больше не уезжали. И Тихон, и Настенька уже здесь родились. Я лежала в перинатальном центре в Ярославле, там прекрасные условия – хорошее отношение, отдельная палата, и при этом бесплатно.

Сейчас Ксюша уже в первый класс ходит, в замечательную школу в деревне Борисоглеб. Эту школу уже 30 лет возглавляет директор Марина Львовна Новикова, очень талантливый человек. Ее дочка, Влада Игоревна, ведет первый класс. Удивительные педагоги, мастера своего дела. На общем фоне разрушения образования эта школа – оазис. А как там относятся к детям – как к родным! Когда Миша уезжал, мы позвонили директору ‒ предупредить, что Ксюша не придет в школу: некому будет ее привезти. А Марина Львовна говорит: давайте я её заберу. И приехала утром за Ксюшей, чтобы она не пропускала школу; даже предложила переночевать у них. Не единожды Марина Львовна нас выручала. У Ксюши в классе учится 21 ребёнок; по словам дочки, класс очень дружный, многие знакомые из храма там же учатся. В школе есть завтрак, обед, группа продленного дня, кружки разные: робототехника, рукоделие, театральный кружок Влада Игоревна ведет… Всё бесплатно. Такая вот потрясающая деревенская школа.

Раз или два в год я приезжаю в Москву проведать маму и сестру. И как-то мне не по себе в большом городе – спать не могу. Хочется уехать домой. Я считаю, что мой дом уже здесь. Женщине ведь что главное? Был бы милый рядом. Все мои со мной, чего мне еще желать?

Я считаю, что мой дом уже здесь

Михаил:

‒ Мы хотим приблизиться к крестьянской жизни – такой, какой она была раньше. Мы мало что об этом знаем; нарисовали себе в голове идеальную картинку и пытаемся соответствовать. Наше правило: не мы для хозяйства, а хозяйство для нас. В 4 утра мы не встаем. Я могу прийти к животным и в 7, и в 8 часов. Первое дело с утра – покормить всех, подоить коз. В среднем полтора часа на это уходит. Можно и за час управиться, но это суета, а я люблю неторопливо – кого за ухом почешешь, кого погладишь. С сентября это занятие приходится прерывать и везти дочку на машине в город. Там она садится на автобус и едет в школу в село Борисоглеб. Всего 25 км в один конец. А я возвращаюсь домой и доделываю то, что не успел закончить. Мой завтрак бывает и в 11 утра, и в половине двенадцатого. Если у нас гости, надо им время уделить, всё показать, рассказать. Есть настроение – возьмешь гармошку, поиграешь полчаса. Музыканту нужно практиковаться.

У нас участок чуть больше гектара. Я за день нахаживаю ногами около 10 км, для меня это ощутимая нагрузка, поэтому дети, даже такие маленькие, как наши, могут оказывать неоценимую помощь. Я говорю старшему сыну: «Принеси грабли, пожалуйста», – а они на другом конце участка. Мне тяжело туда идти, а ему только в радость побегать. Много таких поручений: летом сходить к овцам, загон закрыть или пригнать их, газ выключить в старом доме, закрыть печку, принести дров. Алексей уже и печь может сам топить. Даже такие простые работы – это значительная помощь. Если мы не сломаем детей этим деревенским трудом, может, они и захотят остаться здесь. А может, поедут в город учиться. Мы пока не загадываем и давить на них не будем.

Читать еще:  Матушка Юлия Сысоева: об отце Данииле, счастье, чудесах и мученичестве

Я неоднократно замечал, что у многих переезд в деревню заканчивается разочарованием. Раскрою секрет нашего успеха: нас окружают добрые люди. Благодаря им мы можем развиваться, держимся на плаву. Конечно, мы способны сами себя прокормить, но этого недостаточно, чтобы в деревне чувствовать себя комфортно. Приходится выполнять большой объём физической работы, всё время мы строим что-то – то дом, то скотный двор… Нам помогают добрые люди. В Москве у нас был широкий круг общения, но там мы редко встречались с друзьями. Уехали за 300 км от Москвы – и у нас гости не переводятся. Зимой дороги не успевает снегом заметать, так часто к нам приезжают. И все, кто у нас гостит, помогают нам по мере сил. А мы благодарим их плодами своего труда – молоком, яйцами, сырами. С местными жителями тоже дружим: я детей учу на гармошке играть, а мне помогают, например, сено привезти. Четких договоренностей нет – в чем возникает нужда, то и решаем сообща. Деревня способствует единению, здесь без помощи другого человека никак не выжить.

Городская семья переехала за лучшей долей в деревню и честно рассказала, что из этого получилось

У 52-летней Ольги два сценария своей деревенской жизни. Первый — «Ожидание». В нем она сбегает с семьей от городской суеты, устраивается на новую работу, выращивает коз, ест только экологически чистые продукты, выходит на пенсию и наслаждается жизнью. Во втором сценарии — «Реальность» — идиллии и безмятежности места нет. Ольга, по образованию инженер-технолог, целый год не может найти работу. Женщина стала на биржу труда, в колхозе для нее есть одно место — животновод, на остальные предприятия не берут.

Четыре года назад Ольга сменила городскую прописку на деревенскую

— Летом в деревне просто шикарно, тут такая экология! Вот приехали бы раньше, застали б невероятную красоту: деревья стояли все желтые, как кадр из фильма, — говорит Ольга (имя изменено по просьбе героини. — Прим.TUT.BY), встречая нас на пороге дома.

Четыре года назад ее семья решила продать квартиру в Борисове и переехать за 45 километров от города в деревню Иканы. На это было две причины.

— Последнее время в Борисове чувствовала себя плохо, умирала, чуть двигалась по этому свету. Полтора года держалась температура 37,7, в каких только больницах не была. Врачи так и не смогли понять, что со мной происходит. И мне захотелось на свежий воздух, есть чистые экологические продукты: как инженер-технолог знаю, какая «химия» продается в магазинах, — объясняет свое решение Ольга. — Планировали, что выйдем с мужем на пенсию, будем заниматься хозяйством. Но не тут-то было, пенсионный возраст увеличили, теперь супругу предстоит «отрабатывать» еще два дополнительных года, ну а я вообще без работы.

Хозяйка провожает нас на кухню, из-за двери выбегают пушистые черные котята, усаживаются на подоконник.

Хозяева приютили маленьких котят, потому что выгнать на улицу жалко

Пристроить животных у семьи не получилось, на улицу выгнать жалко, так в хозяйстве бывших городских жителей на четыре кота стало больше.

«Как подоить козу, смотрела на YouTube»

Продав квартиру в Борисове за 40 тысяч долларов, Ольга с мужем купили двухэтажный дом в деревне Иканы Борисовского района площадью более 100 квадратных метров. Отдали 12 тысяч долларов.

— Заселились и поняли, сколько в него еще надо вложить! Крыша течет, трубы лопаются, окна и сантехнику нужно менять, котел новый покупать, — перечисляет непредвиденные затраты Ольга. — Ремонт до сих пор не окончен, хорошо, что все удобства не на улице.

У женщины никогда не было дачи, она родилась в городе, работала в последнее время в известном гипермаркете начальником службы собственного производства и понятия не имела, как засадить огород, подоить козу, сделать из молока сыр и творог.

— Сразу купили теплицу, коз, кур, в общем, стали жить полноценной сельской жизнью, — смеется Ольга. — Я же никогда огородницей не была, хозяйства не было, как говорится, в помощь тебе интернет. Как подоить козу, смотрела на YouTube, читала форумы. Цель была одна: полностью перейти на собственное производство.

Ольга набрасывает куртку и ведет показывать хозяйство.

— Теперь у нас все свое: яйца, молоко, овощи, зелень, — говорит хозяйка, показывая большую теплицу. — Могу сказать, она себя окупает, с весны уже едим огурчики, чуть позже созревают помидоры, перцы, баклажаны.

В сарае стоят три козы, еще недавно было семь, но их зарезали на мясо. В клетках — кролики, в погребе — урожай.

Летом продажа козьего молока приносила женщине ежемесячно 50 рублей выручки

— Первый год после переезда занимались только домом, а потом стали искать работу. У меня высшее образование, я технолог, муж из рабочего класса. Мне предложили пойти на полставки заведующей местным клубом, зарплата — 120 рублей, согласилась. В клубе, кроме старого усилителя, не было ничего, а требовали, чтобы проводила мероприятия, выполняла платные услуги. Какая тут дискотека? В субботу приходило пять человек, билет стоит рубль. Как на этом можно заработать? А еще на маленькую зарплату приходилось ездить на совещания в Борисов, покупать канцелярию, в общем, проработала два года и ушла.

«Люди, вы в своем уме? Какой из меня животновод?»

Со стороны кажется, Ольга вписалась в деревенскую жизнь, но женщина признается: с местными подружиться не удалось.

— Они не понимают нас, мы — их. Спрашивают, зачем из города переехали в деревню. Говорят, на козах заработать невозможно, козье молоко не признают. Смеются над моей технологией обработки огорода, они привыкли выращивать моркву, бульбу, бураки. Я же высадила 8 видов капусты: кольраби, цветную, брюссельскую, а еще лук-порей, сельдерей, 20 сортов томата. На меня порой смотрят, как на дуру, — говорит Ольга.

Ольга закатала варенье из тыквы, индийский соус чатни из яблок и пряностей. Закатки спасают семью зимой

Сейчас единственный заработок семьи — это зарплата мужа Ольги в 300 рублей, мужчина работает плотником на торфобрикетном заводе, и еще 50 рублей женщине выплачивают в качестве пособия по безработице. Правда, стоит на бирже труда не только она, но и 30-летний сын. Его нежелание работать — это больная тема для героини. Пока мы общались на кухне, молодой человек не выходил из своей комнаты, лишь однажды спустился со второго этажа и через дверь прокричал, чтобы не смели про него писать.

— Восемь лет учила его платно на учителя английского языка, сперва в колледже, потом в университете. Год проработал в деревенской школе, а осенью отказался, говорит, тяжело каждый день вести по шесть уроков, — вздыхает женщина. — Каждый день говорит: «Мама, куда мы попали? Это же зона Х, из которой выбраться невозможно!».

Этим летом Ольга пыталась устроиться на работу еще раз, съездила на торфобрикетный завод, в местную школу, побывала в колхозе. Вакантных мест нет, предложение только одно — стать животноводом.

— Люди, вы в своем уме? Какой из меня животновод? — разводит руками Ольга. — Пыталась продавать косметику, дело не пошло, у людей нет денег, некоторые взяли товар и до сих пор не рассчитались. Летом было чуть лучше, продавала дачникам молоко, в месяц прибыль была 50 рублей. Думала открыть секонд-хенд, боюсь, с маленькими доходами людей он денег не принесет.

На вопрос, жалеет ли Ольга, что переехала в деревню, однозначно женщина ответить не может.

— С одной стороны — да, но состояние здоровья точно стало лучше, замечаю много положительных изменений в организме, когда перешла на здоровое питание. Энергии прибавилось, летом я с 6 утра уже на грядках, птицы поют, воздух чистейший, недалеко Березинский заповедник, — улыбается Ольга. — Но иногда сядем с мужем и спрашиваем друг друга: «Как будем дальше жить?». Мы же ехали целенаправленно в деревню ждать пенсии, а пенсионный возраст неожиданно подняли. Удивляет: этот год объявлен годом малой родины, казалось бы, все должны поддерживать село, только работу в нем найти невозможно. У меня риторический вопрос: «Что делать?» Пусть люди посоветуют.

«Зарплата 300 рублей, но за сентябрь еще не отдали»

На улицах деревни Иканы прохожих почти нет, а если и появляются, то, не сговариваясь, идут одним маршрутом — в магазин. Точнее, их здесь два: один государственный, второй частный. Но сам центр деревни больше напоминает декорации к фильму про исчезнувшую цивилизацию: окна детского садика заколочены, школа уже много лет закрыта на ржавеющий замок, клуб не работает, многоквартирный двухэтажный дом стоит без окон. Местные вспоминают: раньше здесь был известный музей, но он сгорел, сельский совет переехал в другую деревню. Остались только магазины, ФАП и почта.

Детский сад закрыли в 1998 году на капитальный ремонт, но так и не открыли

— Ольга сказала вам всю правду: устроиться на работу нереально. Есть комплекс (животноводческий. — Прим. TUT.BY), но туда особо не влезешь, — говорят жители деревни Иканы, которые пришли за покупками. — Зачем она вообще сюда переехала жить? С ее специальностью тут ничего подходящего нет.

Когда-то Иканы были «шумной и хорошей деревней», сейчас здесь живет человек 200−300.

— Это же захолустье, и стало оно таким, после того как провели так называемую оптимизацию, объединили несколько колхозов в один, все позакрывали. Грустно все, — рассуждает мужчина, который вернулся в родную деревню, выйдя на пенсию. — Надо говорить честно: в деревне остались только те, кому по жизни не повезло — проще говоря, неудачники. Какая тут зарплата? 300 рублей.

— И даже ее за сентябрь еще не отдали, а декабрь уже на носу, — вмешивается в разговор одна из женщин. — Некоторых колхозников вообще перевели на зимний период на четверть ставки. Что они получат?

О невысоких доходах населения говорит средний чек в магазине — 6−7 рублей. В основном люди покупают хлеб, молоко, сметану, иногда кусочек колбасы. В самом магазине продавцы работают в теплой одежде, вязаных шапках, большое помещение хоть и отапливается, но тепло только возле батареи. Здесь в ряд выложены капуста и лук, выстроены пластмассовые ведра и детские игрушки. Для любой деревни магазин — это то место, куда приходят поговорить, узнать или рассказать последние новости.

Средний чек в магазине — 6−7 рублей

— Вот у нас закрыли клуб, на Новый год развлекайся, где хочешь. Каждый будет сидеть по своим норам, хорошо еще, если соседи вместе соберутся. Ай, пра што гаварыць! — бросают в сердцах покупатели и скрываются за тяжелой дверью магазина.

«Нам все обещали сохранить. Теперь здания стоят и разрушаются»

Узнав о приезде журналистов, в другом магазине жители начинают горячую дискуссию. Главная тема: на селе проще все закрыть, чем сохранить.

— Наш детский сад закрывали на капитальный ремонт в 1998 году на три месяца, приехала одна комиссия, ее не устроило, как положены кирпичи, потом приехала другая — кирпичи разобрали. В итоге сад так и не открыли, дети выросли, уже окончили институты, а здание до сих пор стоит заколоченным, — эмоционально рассказывает Елена. — Школу закрыли в 2008 году. Если бы знали, какие были замечательные педагоги! Дети, перейдя потом в другую школу, были медалистами. Нам все обещали сохранить! Наш музей, парк… Это ведь наша история, о которой так много сейчас кричат, так на чем воспитывать молодежь? Может, молодые семьи захотели бы сюда переехать, так не осталось же никакой инфраструктуры.

Читать еще:  Детям говорят: “Ты умрешь”, и они перестают думать о будущем

В школе уже 10 лет никто не садился за парты

Елена так сильно переживает за Иканы, что в глазах появляются слезы. Женщина объясняет: не все стремятся в шумный город, некоторым больше по душе спокойная деревенская жизнь. Люди рады бы здесь работать, только возможностей нет.

— Нас спасает лес, если к нему доступ закроют, будем голодать, — включается в разговор пенсионерка. — Пусть бы разумная голова что-нибудь предложила. Кто-то выкупил нашу школу, детский сад, ничем хорошим это не закончилось. Легко продать здание за одну минималку, а потом такие препоны появляются, что человек довести до конца ничего не может. Так и стоят здания, разрушаются.

Школу местная жительница Елена вспоминает с теплотой

— Просто обидно! — смахивает слезы Елена. — Раньше возле школы останавливались автобусы, бегали дети, в музей приезжали экскурсии, это же партизанский край, столько интересного можно рассказать. А сейчас что? Никому дела нет.

Колхоз в долгах. «Нам никто не должен, только мы всем»

Несколько лет назад три колхоза, в том числе деревню Иканы, объединили в ОАО «Зембинский». Во время нашего приезда на предприятии работала проверка, поэтому руководитель, который возглавляет общество всего несколько месяцев, перенаправил нас к главному бухгалтеру.

— Ольга приходила, но по такой специальности, как у нее, ничего нет. В Иканах можно устроиться животноводом или смотреть за телятами, зарплата в среднем 500−600 рублей, — комментирует Елена Игнатович, главный бухгалтер ОАО «Зембинский».

— А местные говорят про 300.

— Так это не считая колбас, которые они могут взять, выcчитанные налоги, штрафы.

— Если к вам приедет жить семья из города, что вы можете предложить?

— Например, одной семье мы дали домик, муж пошел работать животноводом, жена — дояркой. Нам нужны доярки и трактористы.

В Иканах Ольге могут предложить только работу животноводом, других мест нет

Сейчас в ОАО работает 196 человек, но впереди очередная оптимизация, грядет сокращение.

— Действительно, за сентябрь выплатили 50% заработной платы рабочим, специалистам вообще ничего, потому что нет денег, нет производства, мало молока. Пенсионеров перевели на ¼ до марта, — объясняет Елена Игнатович. — Это последние 2−3 года стали так жить, 50% от выручки за молоко уходит на погашение задолженности.

Колхоз зарабатывает на продаже молока, мяса и зерна. Здесь отмечают, что этот год выдался неурожайным, зерна собрали в два раза меньше, чем обычно.

— Чтобы появились деньги, надо, чтобы люди работали, были на своем месте и чтобы качество молока было не первый сорт, а высший. Теперь будем разбираться, почему наше молоко не экстра-класса. Никто не может дать ответа. Например, в мае за молоко высшего сорта мы получали 1,7−2 миллиарда рублей, теперь за первый сорт 1,2 миллиарда (неденоминированных рублей. — Прим. TUT.BY). Есть разница? — продолжает Елена Игнатович, главный бухгалтер ОАО «Зембинский». — Нам денег никто не должен, только мы всем. Когда в 2011—2012 годах колхозы объединили, образовалась задолженность по всем — 12 миллиардов. И мы никак не можем их выплатить. Ситуация тяжелая, помощи никакой, все покупаем сами.

— Так какие прогнозы по выплате заработной платы?

— Мы не знаем, как завтра заправить трактора, чтобы накормить скотину. У нас ноль топлива. Если молочный комбинат ничего не перечислит, значит, завтра сотрудники возьмут вилы и пойдут сами разносить корм.

Когда уходим из бухгалтерии, кто-то невесело говорит: «Живем в долг, жизнь взаймы, называется».

Демографическая зима: переехать в деревню и лишить женщин всех прав?

Войти

Демографическая зима: переехать в деревню и лишить женщин всех прав?

Люди ценят то, чего не могут иметь, чего сложно достигнуть. Если в Москве сложно жить семейной жизнью, иметь много детей, тогда те, кто сделал это, будут вызывать определенную реакцию. Люди скажут: «Они особенные». Потому что это очень сложно. Постепенно станет престижно иметь крепкую семью, детей.

Известный американский демограф Филип Лонгман, автор фильма «Демографическая зима», участник Московского демографического саммита, рассказал в интервью нашему корреспонденту, смогут ли российские женщины отказаться от карьеризма, почему россиянам пора стать культурно консервативными и что делать с иммиграцией.

— Сегодня демографы на научных конференциях говорят о «деурбанизации» и «дефеминизации» как о мерах по повышению рождаемости. Но большинство жителей мегаполисов считают такие призывы нереалистичными и даже нелепыми. Что же делать?

— Действительно, можно сказать: «Уезжайте из больших городов, живите на земле». Можно призвать сократить число студентов университетов – показатели рождаемости связаны с образованием. Или – давайте заберем все «права женщин». Есть много путей преодолеть демографический кризис, но большинство людей считает их неприемлемыми.

Если говорить серьезно, приемлемые обществом меры – это все, что может улучшить перспективы молодых людей, чтобы у них была стабильная работа, жилье. Государство должно предпринимать такие меры. Однако единоразовые государственные выплаты дают кратковременное увеличение рождаемости. Опыт Швеции и Франции показал это.

В США, к примеру, чтобы вырастить одного ребенка до 18 лет нужно четверть миллиона долларов прямых расходов. Если один из родителей не работает, расходы увеличиваются, и сумма может легко дойти до миллиона. Если правительство скажет: «Вот вам 10 тысяч на ребенка», это не изменит положение семьи и не поощрит родителей иметь больше детей.

Нужны фундаментальные изменения. Я думаю, родители производят большую часть капитала, от которого зависит экономика. Они воспитывают будущих работников для общества. Родители инвестируют свое время, образование, наконец, свою любовь в детей. Работодатели и общество получают прибыль от инвестиций, которые делают родители. Разумно, чтобы родители что-то получали в ответ от правительства, от общества в целом.

— Наверняка сложно определить, какая же сумма может мотивировать людей на то, чтобы стать многодетными.

— Это были бы действительно большие цифры. Невозможно людям платить достаточно для того, чтобы они стали родителями, чтобы у них появились духовные, эмоциональные причины для этого. Нужно говорить и об изменениях в культуре. Нужно сделать так, чтобы было престижно стать матерью.

Сегодня престижно быть кем угодно – физиком-ядерщиком, химиком, политиком – но не матерью. Есть вещи, которые правительство не может изменить, которые должны менять люди.

— Но установки женщин на карьеру, независимость успели укрепиться. Неужели сейчас благоприятное время, чтобы начать менять их?

— Люди ценят то, чего не могут иметь, чего сложно достигнуть. Если в Москве сложно жить семейной жизнью, иметь много детей, тогда те, кто сделал это, будут вызывать определенную реакцию. Люди скажут: «Они особенные». Потому что это очень сложно. Постепенно станет престижно иметь крепкую семью, детей.

Если мы вернемся в 50-60 годы, когда все были женаты, у всех были дети, возникал соблазн сказать: «У меня все будет по-другому. Не буду делать то, что все делают, не буду жениться».

Так что как раз сегодня, когда ситуация противоположная, благоприятный период для того, чтобы престиж семьи, родительства вернулся.

— Наверное, должна пройти смена поколений, чтобы ценности изменились. Сколько времени может занять такой переход?

— Смена поколений может произойти очень быстро. Вспомните, как быстро изменились ценности на западе в 1960-х годах. Или возьмем пример из предыдущей эпохи. Англия начала 18 века – подпольные браки, незаконнорожденные дети, проблемы с алкоголем. Это привело к Викторианской эпохе с Викторианской моралью. В мире происходят контрреволюции.

Сегодня в России 20-30% людей не имеют детей, большинство имеют одного ребенка, и 10 % – много детей. Дети из многодетных семей, скорее всего, тоже будут иметь большие семьи. Это культурно консервативное население. Мы все еще не вымерли, потому что оно существует. Процесс обновления идет от меньшинства, которое составляют многодетные. Люди из космополитичного, продвинутого, живущего роскошной жизнью общества, не имеют детей.

Таким образом, существует естественная тенденция – растет культурно консервативное население. Может быть, мусульманское, а может быть, – христианское.

— Вопросы увеличения числа иммигрантов – болезненная тема для россиян.

— В России уникальная ситуация. У вас не только низкий уровень рождаемости. У вас еще наследие Второй мировой войны и другие проблемы.

В демографии есть momentum концепция. Бывает positive momentum: когда население растет, даже если у женщин меньше детей, чем было у их матерей. А бывает negative momentum, даже если у женщины больше детей, чем у ее матери, население уменьшается.

Россия сейчас в negative momentum – ее население будет уменьшаться, даже если увеличатся цифры рождаемости. В такой же ситуации Германия, Италия, Япония и многие другие страны. Это вызов обществу.

России придется разбираться, как успешно жить с иммиграцией. Сегодня можно говорить о том, что США без иммиграции будет не так сложно как России. Но нам тоже нужны иммигранты, как и любой европейской стране.

Иммиграция – часть исторического опыта США. В Японии такого опыта нет. Россия – где-то посередине. Нужно быть готовым к тому, что некоторые из иммигрантов не захотят быть русскими, и неважно, что среднестатистический русский думает об этом. Будут решаться вопросы, кого принимать в страну, как они воспримут русский образ жизни.

Есть разные стратегии. Канадцы говорят: «Нам нужны иммигранты с университетским образованием». И у них суперобразованные иммигранты, которые не могут найти работу. Если вы приедете в Торонто и сядете в такси, есть очень большие шансы, что его водитель врач или адвокат, и он несчастлив, потому что водит такси. А в США водитель такси может с трудом изъясняться по-английски, но он очень доволен, что приехал в Америку. Обе стратегии имеют свои проблемы.

Для японцев важна этническая чистота. Там не хватает персонала, чтобы ухаживать за стариками. Они экспортируют своих стариков, устраивая им резервации на Филиппинах, филиппинские женщины ухаживают за японцами. Японские старики очень переживают, когда им приходится ехать на Филиппины, поскольку во время Второй мировой войны плохо себя вели по отношению к филиппинцам.

Но японские власти хотят ограничить въезд в свою страну рабочей силы другой национальности, поэтому многим старикам все-таки приходится уезжать.

— Властям все сложнее обеспечить социальную защиту стариков. У людей возникает неуверенность в будущем. Что можно с этим сделать?

— Тем, кому сегодня 20 лет, нужно вырабатывать стратегию, как обеспечить свою старость. Лучшая стратегия – создать большую семью. В мегаполисе это сложно. Возможно, для этого лучше уехать из большого города в провинцию.

— В обществе теперь появляются различные движения: люди, которые называют себя дауншифтерами, бросают престижные должности, уезжают из больших городов, есть кто-то, кто стремится к «простой» жизни, отказывается от благ цивилизации. Это современно и дальновидно?

— Движениями эти группы не назовешь, они слишком малочисленны. В американской истории всегда были люди, которые говорили: «Давайте вернемся на землю. Давайте устроим коммуну». Большой поддержки они не получали. Но, думаю, движение из городов может произойти в значительном объеме в следующие десятилетия. Причем не из духовных побуждений, а как стратегия выживания.

Если говорить серьезно, мы видим, что цены на продовольствие растут во всем мире. На памяти моего поколения это впервые: молодой человек в США может пойти в фермеры и зарабатывать приличные деньги.

В деревне без помощи не выжить

Сменить столицу на провинцию: опыт Коломыцевых

Михаил и Галина Коломыцевы уехали в провинцию, чтобы зажить крестьянской жизнью. Это не у многих получается – но им удалось. Сегодня их хозяйство ‒ 60 овец, 15 коз, более сотни кур, пасека. Кроме того, Михаил и Галина воспитывают четверых детей. Супруги Коломыцевы рассказывают, в чем секрет жизни в деревне.

Семья Коломыцевых

  • Михаил, 35 лет, музыкант
  • Галина, 40 лет, преподаватель русского языка
  1. Ксения, 8 лет
  2. Алексей, 6 лет
  3. Тихон, 3 года
  4. Анастасия, 10 дней

‒ Нельзя сказать, что наша семья стопроцентно городская. Галя – москвичка, а я сам ‒ из орловской деревни. Там провел детство, окончил сельскую школу, музыкальную школу. Поступил в музыкальное училище в Орле и по окончании, в 2003-м году приехал в Москву, чтобы получить высшее образование в Педагогическом университете на музыкальном отделении.

Читать еще:  Ник Вуйчич: «От самоубийства меня остановила любовь к моим родителям»

В Италии, Германии, Франции, Норвегии мне чего-то недоставало

Москва – город интересный и красивый, но в то же время сложный из-за большого количества людей. Не все уживаются в этом городе. За 10 лет московской жизни я к ней так и не привык – очень много здесь искусственного. Я тосковал по настоящему: хотелось видеть рассветы, закаты, по росе пройти, под дождем побегать, грибы пособирать. В начале своей музыкальной карьеры я и по Европе поездил – участвовал в фестивалях, в конкурсах. Даже возник соблазн задержаться там на какое-то время. Но в Италии, Германии, Франции, Норвегии мне всё время как будто чего-то недоставало. Красиво ‒ но что-то не то. Потом уже я понял, что на тот момент у меня не было главного – веры в Бога. То есть вера была, но какая-то абстрактная. Мною овладело уныние. А наш университет располагался рядом с Новоспасским монастырём. Я пришел туда, посмотрел на купола… Зашел в церковную палатку, купил крестик, повесил на шею. И так мне стало хорошо!

Потом был долгий период неофитства. Были даже поползновения бросить гармошку и уйти в монастырь. В Новоспасском монастыре я познакомился с отцом Павлом, и он не велел мне забрасывать музыку – сказал, что с гармошкой тоже можно сделать много хорошего. Отец Павел привлек меня к работе в воскресной школе, мы с детьми часто ездили на экскурсии на природу, ходили в пешие походы по Кавказскому заповеднику. Меня еще сильней накрывало желание вернуться в деревню. В 2005-м году отец Павел благословил меня быть старшим в паломнической поездке в Ярославскую область, к отцу Анатолию Денисову. Приехали мы. Отец Анатолий, как узнал, что я гармонист, попросил у меня гармошку и сам заиграл. Потом глава поселения подошел, тоже взял гармошку и начал играть. Я думаю: надо же, да тут все гармонисты! Мы подружились с отцом Анатолием, я стал ездить к нему в Прозорово с паломниками. В одной из групп встретил Галину. Приехали мы в деревню, и вечером я позвал ее погулять. Идем по улице, я говорю Галине: «Смотри, какой дом. Здесь должна жить семья, рождаться дети. Хозяйство большое должно быть». Смотрю: она вроде не против. Думаю: может, её я и искал.

Прошло какое-то время, и мы с Галей решили создать семью. Мы хотели перебраться в деревню, поближе к отцу Анатолию, но никак не могли найти подходящий дом. А потом отец Анатолий повез нас в Тутаев, к племяннику на свадьбу. Ведь что за свадьба без гармониста? За столом разговорились с сестрой батюшки, она нам и скажи: «Да что вам это Прозорово ‒ там одни медведи. Делать нечего, глухомань. А вот у нас. » Мы послушались, поехали смотреть дома на правом берегу – всё не наше. Как-то предложили нам полдома в деревушке на левом берегу, недалеко от города. Мы приехали. Деревня – три дома, бурьян по грудь, никого нет. Но цена была очень невысокой. Мы одну ночь подумали и решили брать. Нас устраивало отсутствие магазинов и банков – дорога в деревню хорошая была проложена, от Тутаева всего 7 км. В 300 метрах небольшая речка. Мы как раз искали такое место – уединенное, но вблизи от цивилизации. Так мы купили полдома в деревне Кузнецово. Эта деревня была вотчиной династии Юсуповых.

Мы как раз искали такое место – уединенное, но вблизи от цивилизации

Сначала мы приезжали в Кузнецово ненадолго. На неделю, на две, потом на месяц. Когда родилась Ксения, мы приехали с ней сюда и прожили полгода, до зимы. Даже курочек завели. Оставаться на зиму и не думали – дом у нас старый, пол холодный, водопровода нет, печное отопление. На второе лето вернулись, опять купили курочек, провели в дом воду из колодца, чтобы запустить стиральную машину и облегчить себе быт. Осенью познакомились с Русланом Трофименко и его супругой Ольгой – они рассказали нам, как переехали в Тутаев из Москвы. А мы собирались уже через неделю возвращаться в город на зиму. Я Галине говорю: «Смотри, у Руслана с Ольгой дети уже в школу ходили в Москве, а переехали сюда – и хорошо адаптировались. А у нас только Ксюша маленькая. Давай купим машину дров, поставим обогреватели и заживем счастливой жизнью». Решающим стал аргумент, что кур не придется превращать в тушенку. Так мы ради курочек и остались. Первая зима прошла сказочно, я не помню никаких форс-мажоров.

Сразу скажу, что зарабатываю я своей основной профессией. Я продолжаю оставаться сотрудником Москонцерта, время от времени меня вызывают, и я уезжаю работать музыкантом. Это скромный, но стабильный доход.

Галина:

‒ Несмотря на то, что я родилась и выросла в Москве, в детстве я очень любила проводить время у бабушек в деревне. Поэтому идею покупки дома приняла с радостью. Но первое впечатление от деревни было травматичным: меня укусил слепень, и я заплакала. Смущало, что много комаров, что кругом все живое, все шевелится, все ползает. Однако потом я перестала обращать на это внимание.

После переезда в деревню поначалу я была полна энтузиазма. Но в какой-то момент начала унывать из-за бытовых неудобств: туалет на улице, душа нет, горячей воды нет. В старом доме мы прожили безвыездно два года. Если бы жили и дальше, наверное, я начала бы роптать. Но тут, к счастью, закончили строительство нового дома, где было всё необходимое для комфортной жизни. Мы выкупили брошенный участок рядом с нашим и там построили маленький дом. Взяли в аренду под хозяйство еще 40 соток земли. Сейчас у нас 60 овец, 15 коз, около сотни кур. Было пять семей пчел, но зимой дятел нам две семьи разорил. Он подлетает к улью и стучит клювом. На улице мороз, вялые пчелы выползают в леток, тут он их и подъедает. И синички ему помогают. Осенью у нас ещё конь появился. Огород есть, две теплицы: мы выращиваем помидоры, огурцы, картошку. Я делаю сыры из козьего молока; Миша пиво варит в больших кастрюлях – говорят, вкусное. Ему знакомые дали рецепт, у него стало получаться. Гости хвалят.

В деревне Кузнецово у нас всего два соседа, они живут только летом, на зиму возвращаются в Тутаев – для них эти дома как дача. Но когда Миша отправлялся на работу и оставлял меня одну с детьми, они приезжали нас проведать – всё ли в порядке, справляюсь ли? Когда было только двое детей и одна коза – справлялась, даже когда муж на неделю уезжал. Теперь, когда у нас большое хозяйство и четверо детей, он меня одну не оставляет: если его нет, друзья помогают. Это местные друзья, тутаевские, семья Ефимовых. Очень хорошие люди, верующие, православные. Без них я бы не справилась с трудоёмкими делами: сена дать животным, напоить их.

Первую дочку и сына я родила в Москве. Алеша появился в марте, а в мае мы вернулись в деревню и больше не уезжали. И Тихон, и Настенька уже здесь родились. Я лежала в перинатальном центре в Ярославле, там прекрасные условия – хорошее отношение, отдельная палата, и при этом бесплатно.

Сейчас Ксюша уже в первый класс ходит, в замечательную школу в деревне Борисоглеб. Эту школу уже 30 лет возглавляет директор Марина Львовна Новикова, очень талантливый человек. Ее дочка, Влада Игоревна, ведет первый класс. Удивительные педагоги, мастера своего дела. На общем фоне разрушения образования эта школа – оазис. А как там относятся к детям – как к родным! Когда Миша уезжал, мы позвонили директору ‒ предупредить, что Ксюша не придет в школу: некому будет ее привезти. А Марина Львовна говорит: давайте я её заберу. И приехала утром за Ксюшей, чтобы она не пропускала школу; даже предложила переночевать у них. Не единожды Марина Львовна нас выручала. У Ксюши в классе учится 21 ребёнок; по словам дочки, класс очень дружный, многие знакомые из храма там же учатся. В школе есть завтрак, обед, группа продленного дня, кружки разные: робототехника, рукоделие, театральный кружок Влада Игоревна ведет… Всё бесплатно. Такая вот потрясающая деревенская школа.

Раз или два в год я приезжаю в Москву проведать маму и сестру. И как-то мне не по себе в большом городе – спать не могу. Хочется уехать домой. Я считаю, что мой дом уже здесь. Женщине ведь что главное? Был бы милый рядом. Все мои со мной, чего мне еще желать?

Я считаю, что мой дом уже здесь

Михаил:

‒ Мы хотим приблизиться к крестьянской жизни – такой, какой она была раньше. Мы мало что об этом знаем; нарисовали себе в голове идеальную картинку и пытаемся соответствовать. Наше правило: не мы для хозяйства, а хозяйство для нас. В 4 утра мы не встаем. Я могу прийти к животным и в 7, и в 8 часов. Первое дело с утра – покормить всех, подоить коз. В среднем полтора часа на это уходит. Можно и за час управиться, но это суета, а я люблю неторопливо – кого за ухом почешешь, кого погладишь. С сентября это занятие приходится прерывать и везти дочку на машине в город. Там она садится на автобус и едет в школу в село Борисоглеб. Всего 25 км в один конец. А я возвращаюсь домой и доделываю то, что не успел закончить. Мой завтрак бывает и в 11 утра, и в половине двенадцатого. Если у нас гости, надо им время уделить, всё показать, рассказать. Есть настроение – возьмешь гармошку, поиграешь полчаса. Музыканту нужно практиковаться.

У нас участок чуть больше гектара. Я за день нахаживаю ногами около 10 км, для меня это ощутимая нагрузка, поэтому дети, даже такие маленькие, как наши, могут оказывать неоценимую помощь. Я говорю старшему сыну: «Принеси грабли, пожалуйста», – а они на другом конце участка. Мне тяжело туда идти, а ему только в радость побегать. Много таких поручений: летом сходить к овцам, загон закрыть или пригнать их, газ выключить в старом доме, закрыть печку, принести дров. Алексей уже и печь может сам топить. Даже такие простые работы – это значительная помощь. Если мы не сломаем детей этим деревенским трудом, может, они и захотят остаться здесь. А может, поедут в город учиться. Мы пока не загадываем и давить на них не будем.

Я неоднократно замечал, что у многих переезд в деревню заканчивается разочарованием. Раскрою секрет нашего успеха: нас окружают добрые люди. Благодаря им мы можем развиваться, держимся на плаву. Конечно, мы способны сами себя прокормить, но этого недостаточно, чтобы в деревне чувствовать себя комфортно. Приходится выполнять большой объём физической работы, всё время мы строим что-то – то дом, то скотный двор… Нам помогают добрые люди. В Москве у нас был широкий круг общения, но там мы редко встречались с друзьями. Уехали за 300 км от Москвы – и у нас гости не переводятся. Зимой дороги не успевает снегом заметать, так часто к нам приезжают. И все, кто у нас гостит, помогают нам по мере сил. А мы благодарим их плодами своего труда – молоком, яйцами, сырами. С местными жителями тоже дружим: я детей учу на гармошке играть, а мне помогают, например, сено привезти. Четких договоренностей нет – в чем возникает нужда, то и решаем сообща. Деревня способствует единению, здесь без помощи другого человека никак не выжить.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector