0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Подвиг священника Павла Флоренского

Подвиг священника Павла Флоренского

Николай Павлюченков

Павел Александрович Флоренский (9 (21) января 1882, Евлах, Елизаветпольская губерния, Российская империя — 8 декабря 1937, захоронен в Левашовской пустоши) — русский православный священник, богослов, религиозный философ, ученый, поэт.

Павел Флоренский вступал в самостоятельную жизнь в самые первые годы ХХ века, в обстановке, когда сам выбор молодого ученого-интеллигента в пользу Церкви был исповедническим подвигом.

Флоренский родился в 1882 году в семье русского инженера-строителя и представительницы древнего армянского дворянского рода. Оба – отец и мать – только номинально принадлежали к своим веро­исповеданиям, семья была подчеркнуто светской с такими неписанными правилами, согласно которым говорить о Боге и религии в доме было неловко и даже неприлично.

Когда на рубеже веков, в 1899 году, в нем произошел внутренний переворот, когда в своих поисках истины он обратился от науки к религии, он натолкнулся на непонимание в семье и даже на угрозу потерять материнское благословение.

По желанию отца и матери тогда он все же поступил в Московский университет, где, постепенно взрослея, укрепился в противостоянии различным и очень сильным искушениям. Пути Флоренского пересекались тогда со многими представителями российской интеллектуальной элиты, которые вели духовные поиски в разных направлениях, обходя при этом Церковь. Искали в спиритизме, в оккультизме, изыскивали свои собственные пути, а в Церкви видели лишь старый, отживший и реакционный институт, неспособный дать человеку ничего, кроме сухих нравственных наставлений и организационных заповедей.

В годы учебы в Московском университете (1900–1904) Флоренский близко познакомился с А. Белым. Они вместе поначалу искали монашества, но затем их духовные пути разошлись: А. Белый увлекся антропософией Р. Штайнера.

Также достаточно близким было знакомство Флоренского с Мережковскими – проповедниками т. н. «нового религиозного сознания» и эпохи «Третьего Завета». Вся эта проповедь обставлялась не только критически-пренебрежительным отношением к «официальной» Церкви, но и попытками создать свою собственную «мистическую» Церковь со своими ритуалами и «таинствами». Но Флоренский не пошел по пути Мережковских. В 1904 г. он написал им: «Для меня ясно то, что я должен быть в Православии и должен бороться за него. Если Вы будете нападать на него, то, быть может, я буду бороться с Вами».

Чуть позже в письме к А. Белому он пояснил причину своей позиции: за «тысячами» недостатков во внешней, наблюдаемой всеми жизни Русской Церкви он увидел и глубоко прочувствовал лежащую в глубине ее Святыню. «И тогда я понял, – пишет он, – что уже не выйду оттуда, откуда увидел все это… Если я виноват … что воспринимаю жизнь и святость за толстой корой грязи … если грешно любить святое, то я действительно виноват перед всеми, кто расходится со мною. Но только могу сказать им: я могу притвориться, но не могу перестать чувствовать то, что чувствую».

Это живое внутреннее ощущение святости Церкви ведет Флоренского далее к совершению исповеднического поступка, еще гораздо более трудного и значимого, чем свидетельство перед своими друзьями-символистами.

Он вопреки воле родителей совершает беспрецендентный по тем временам поступок: в то время, когда, следуя уже общей тенденции, наиболее талантливые и «продвинутые» представители «духовного» сословия, отучившись в семинарии, поступали в светские университеты, Флоренский, закончив светский университет, оставляет открывавшуюся ему карьеру ученого-математика и поступает в Московскую Духовную академию.

Как можно видеть из его записей, курсовых сочинений и конкретных действий этого периода (период учебы в МДА, 1904–1908), он менее всего был заинтересован в т. н. «церковной карьере». Это был деятель, опытно познавший спасительную силу жизни человека в Церкви и поставивший своей главной целью раскрыть это опознание для расцерковленного общества в России начала ХХ века.

Только с учетом этого обстоятельства получают свое объяснение многие, довольно странные факты из жизни Флоренского. Вот некоторые из них:

– за Флоренским ходит «слава» нестандартного для Церкви служителя, а ректор академии епископ Феодор (Поздеевский), один из будущих подвижников, отстаивавших Церковь в годы Советской власти в Свято-Даниловом монастыре, всячески покровительствует Флоренскому и делает все для того, чтобы Флоренский защитил в академии магистерскую диссертацию;

– известный владыка Антоний (Храповицкий) неоднократно в устном порядке очень жестко высказывается о богословских идеях и, как он считает, «новшествах» Флоренского, а в реальных действиях, по крайней мере, дважды его поддерживает, а весной 1917 года даже присылает ему телеграмму с благодарностью за стойкость, проявленную в обстановке революционной эйфории, коснувшейся также и МДА;

– свою диссертацию Флоренский издает отдельно в виде книги «Столп и утверждение Истины», и эта книга, несмотря на наличие в ней целого ряда концепций, не выверенных с точки зрения православного богословия, способствует возврату в Церковь российской интеллигенции начала ХХ века (и этот процесс продолжался весь ХХ век и продолжается до сих пор).

Своей книгой «Столп и утверждение Истины» Флоренский прежде всего реализовывал свой замысел, озвученный им еще в 1906 году на заседании Философского кружка в МДА: показать христианскую догматику именно с той ее стороны, с которой она имеет жизненно важное значение для каждого человека. Православие – это прежде всего живой религиозный опыт, это благодатное хождение человека пред Богом, это встреча и общение грешника со своим Спасителем в церковных Таинствах.

Флоренский испытывает на себе неприязнь и отторжение духовно-академической среды того времени вовсе не вследствие каких-либо своих частных богословских мнений, а как нарушитель общепринятого этикета. В его книге критикам не нравился язык, употребление философских терминов и т. п. Но он не услышал в свой адрес действительно конструктивной богословской критики.

Флоренский тяжело переживал окружающую обстановку лицемерия и почти всеобщего обмирщения, в которой его собственные (твердые и непреклонные) усилия по раскрытию подлинной сути Церкви и церковной жизни превращались в ежедневный подвиг исповедничества.

Флоренский был первым, кто оценил важное значение широко известной теперь беседы преподобного Серафима «О цели христианской жизни». В этой беседе преподобный объясняет, что хождение в церковь, творение молитв, милостыни и т. д. – лишь необходимые средства для главной цели – «стяжания Святого Духа». Далеко не везде в церковной среде того времени были говорить и свидетельствовать об этой великой тайне христианства. И в результате многие духовно ищущие люди, не найдя в Церкви ответов на свои вопросы, в поисках духовной «глубины» уходили в оккультизм и в разные мистические секты.

Флоренский одним из первых в России того времени понял всю серьезность опасности оккультных увлечений. Фактически Флоренский и здесь шел на подвиг исповедничества, действуя «против течения».

Уже в самом начале 1920-х годов, когда МДА в Сергиевом Посаде уже была закрыта и Флоренский читал свои лекции на московских квартирах, отвечая на вопросы, он говорил: «Слабость нашего религиозного сознания видна из того, что у нас не замечают даже величайших бед, если они проявляются не в особенно грубой форме. Так, например, теософия, антропософия и подобные ей науки. Они опираются на реальную потребность человека в ощущении иных миров. Их приемы состоят в утончении чувств, и то, что они говорят, чрезвычайно похоже на правду, близко к тому, что говорили святые отцы, а по существу есть самый утонченный позитивизм, и они бесконечно опаснее, чем грубый материализм, прямой позитивизм… Это громадная опасность для Церкви».

На этой лекции (1921) в своих ответах на вопросы о. Павел сказал очень важные слова, которые касаются весьма распространенных ошибок, допускаемых в христианской церковной апологетике, в свидетельстве Церкви о себе самой перед лицом секулярного мира. Возможно, именно эти ошибки и не позволили в свое время сдержать процесс расцерковления сначала т. н. «высшего» российского общества, а затем и простого народа.

Читать еще:  Исаакиевский собор. Исаакиевский собор Оценки современного состояния

Говоря о дореволюционной апологетике, Флоренский называет ее «определенно вредной», т. к. она боролась с инославием, материализмом и атеизмом их же методами, т. е. путем подбора обличительных аргументов, поиском противоречий и логических нестыковок. Но доказательством ложности одного учения еще не доказывается истинность другого. Здесь о. Павел, уже в годы начавшихся прямых, физических гонений на Церковь, остается верен своему давнему замыслу и говорит о том, что нужно именно положительное свидетельство об опыте христианской церковной жизни. Но наша церковность, говорит он, похожа на сундук, полный драгоценностей, который, однако, заперт, а ключ – «неизвестно где».

Нужно суметь показать те духовные сокровища, которыми обладает Православная Церковь, и тогда, может быть, никаких обличений уже не потребуется. В этом, по мысли Флоренского, и должна состоять вся церковная апологетика и это, собственно, он и пытался делать в своих устных лекциях и печатных трудах.

В советское время Флоренский, несмотря на несомненные перспективы выдающейся научной карьеры, не отказывается от своего священного сана и, насколько это было возможно, старается появляться в научных учреждениях в рясе или подряснике. Это было подвигом: Флоренский не мог перестать быть тем, кем он был, – свидетелем живой силы Церкви, а это сопровождалось очень большим риском потерять работу и оставить семью (жену и пятерых детей) без средств к существованию. И он шел на этот риск в полной надежде на Бога. Его семья выжила, а ему самому после 1933 года пришлось пройти через лагеря на Дальнем Востоке и на Соловках.

Записи о. Павла, начиная с 1917 года, свидетельствуют, что он принял советскую власть как жесткое оперативное вмешательство Божественного Промысла в течение смертельной духовной болезни, поразившей российское общество к началу ХХ века. Он был уверен, что с годами кровоточащие раны от этой «операции» будут залечены и новый режим постепенно трансформируется, государство и общество совместно осознают необходимость религии и Церкви. Настрадавшись в бездуховной атмосфере, люди сами свободно захотят религии.

Даже в лагерях он работал для нужд строящегося тогда БАМа и осваивал методы промышленной переработки водорослей. Флоренский писал, что принимает выпавшие на его долю страдания с молитвой о том, чтобы страдания как можно меньше касались его семьи. В протоколах допросов его обозначали как «поп-профессор», и достаточно было убрать в этом обозначении первое слово – «поп» – как жизнь, что называется, была бы прекрасной (Флоренского очень ценили как ученого и инженера). Но о. Павел выстоял в своем подвиге. Он был расстрелян в конце 1937 года, как и многие другие российские новомученики и исповедники.

Мужество совершать исповеднический подвиг. Значение отца Павла Флоренского для религиозного возрождения на постсоветском пространстве

Доклад на международной конференции «Актуальность мысли отца Павла Флоренского» (Венеция, Италия, 5 декабря 2007 года)

2007 год — год двух памятных дней о. Павла Флоренского: 125-летие со дня рождения философа и 70-летие его мученической кончины.
Павел Александрович Флоренский (1882-1937) — русский религиозный философ и ученый, родился 9 января (по старому стилю) в местечке Евлах на западе нынешнего Азербайджана. Флоренский очень рано обнаружил исключительные математические способности и по окончании гимназии в Тифлисе поступил на математическое отделение Московского Университета. По окончании Университета он не принял предложения остаться при Университете для занятий в области математики, а поступил в Московскую Духовную академию.

Еще в годы студенчества его интересы охватывают философию, религию, искусство, фольклор. В годы обучения в Духовной Академии у него возникает замысел капитального сочинения, будущей его книги «Столп и утверждение истины», большую часть которой он завершает к концу обучения. После окончания Академии в 1908 году он становится в ней преподавателем философских дисциплин, а в 1911 году принимает священство и в 1912 году назначается редактором академического журнала «Богословский вестник». Полный и окончательный текст его книги «Столп и утверждение истины» появляется в 1924 году.

В 1918 году Духовная Академия переносит свою работу в Москву, а затем закрывается. В 1921 году закрывается и Сергиево-Посадский храм, где Флоренский служил священником. С 1921 он работает в системе Главэнерго, принимая участие в ГОЭЛРО, а в 1924 году выпускает в свет большую монографию о диэлектриках. О. Павел пишет книги по богословию и искусству.

Летом 1928 г. его ссылают в Нижний Новгород, но в том же году, по хлопотам Е.П.Пешковой, возвращают из ссылки. В начале тридцатых годов против него развязывается кампания в советской прессе со статьями погромного и доносительского характера. 26 февраля 1933 г. последовал арест и через 5 месяцев, 26 июля,— осуждение на 10 лет заключения. С 1934 г. Флоренский содержался в Соловецком лагере. 25 ноября 1937 г. особой тройкой УНКВД Ленинградской области он был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 8 декабря 1937 г.

В Венеции 5 декабря 2007 года открылась конференция, посвященная деятельности священника Павла Флоренского. Форум проходит по инициативе мэра города профессора Массимо Каччари, российскую делегацию возглавляет председатель Отдела внешних церковный связей Московского Патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Мы представляем читателям доклад Владыки.

«Если бы меня спросили, как в общем итоге определить значение Флоренского для людей, я бы сказал, что оно может быть сведено к властному направлению нашего сознания в реальность духовной жизни, в действительность общения с божественным миром»

С.И. Фудель

Имя и труды отца Павла Флоренского вновь заняли в нашей культуре место, подобающее подлинному масштабу его творческой личности. Многие его начинания и свершения вошли уже в разряд аксиоматических очевидностей культуры, в то же время приспосабливаясь к нашим сегодняшним творческим и духовным заботам. Но не стоит забывать о неизбежном законе, который гласит: смысл предпринятого гениальным умом раскрывается лишь много лет спустя.

Сам отец Павел однажды очень четко обозначил историческую перспективу своего творчества: «То самое, что у меня плотно сведено к одному, к одной цели, что дает смысл существованию – то и тяжело я знаю, что это не достижимо в данное время, в данной стране; не только в ближайшее время, но и в столетия». Прошедшие со дня трагический кончины о.Павла годы дали всем нам возможность убедиться в справедливости этих, вне всякого сомнения, пророческих слов.

Отрадно, что сегодня ученые-богословы, философы обращают внимание на изучение колоссального наследия священника Павла Флоренского. Издаются его труды, посвященные самым разным областям науки – подробнее об этом я скажу позже, проводятся научные конференции, выставки, семинары. Действительно, можно сказать, что только сейчас, в начале нового века и тысячелетия, как в России, так и во всем мире происходит только этап открытия и знакомства с этим бесценным, все еще практически нетронутым и неосознанным богатством, которое представляет собой наследие великого русского ученого и мыслителя.

В конце своей жизни в одном из писем от 1937 года отец Павел Флоренский писал о полном несоответствии своей личности современному ему времени: «Оглядываясь назад, я вижу, что у меня никогда не было действительно благоприятных условий работы, частью по моей неспособности устраивать свои личные дела, частью по состоянию общества, с которым я разошелся лет на 50, не менее, – забежал вперед, тогда как для успеха допустимо забегать вперед не более на 2 – 3 года». Но еще ранее, в одном из писем от 1917 года, отец Павел Флоренский сказал: «Все то, что происходит кругом, для нас, разумеется, мучительно. Однако я верю и надеюсь, что, исчерпав себя, нигилизм докажет свое ничтожество, всем надоест, вызовет ненависть к себе и тогда, после краха всей этой мерзости, сердца и умы уже не по-прежнему, вяло и с оглядкой, а наголодавшись, обратятся к русской идее, к идее России, Святой Руси». И действительно, сейчас, по прошествии времени, весь мир обращается к многогранному, необъятному, богословскому, философскому и научному опыту «утверждения Истины» отца Павла Флоренского.

Читать еще:  Благовещение что означает этот. Благовещение накануне Пасхи: в чем особенность праздника и чего нельзя делать

Трудно найти область познания, где отец Павел не применил бы себя. Флоренский был профессором Московской Духовной академии, автором множества книг, ряда религиозно-философских статей, поэтом-символистом, произведения которого появлялись в знаменитых «Весах» и затем были изданы отдельной книгой, одаренным астрономом, защищавшим геоцентрическую концепцию мира; замечательным математиком, автором «Мнимости в геометрии» и целого ряда монографий; авторитетным специалистом в области физики, автор образцовой работы «Диэлектрики и их техническое применение. Общие свойства диэлектриков», историк искусств и автор нескольких монографий по искусству, и особенно по резьбе на дереве; замечательный инженер-электрик, занимавший один из основных постов в комиссии по электрификации. Он был профессором перспективной живописи; прекрасным музыкантом, проницательным поклонником Баха и полифонической музыки, Бетховена и его современников, в совершенстве знавшим их произведения. Флоренский был полиглотом, в совершенстве владевшим латинским и древнегреческим и большинством современных европейских языков, а также языками Кавказа, Ирана и Индии… В 1927 году он изобрел необычайную машину, которую большевики назвали «Десятилетием» в честь X годовщины октябрьской революции.

Но основные интересы отца Павла, несомненно, лежали в области богословия и философии. Его перу принадлежат фундаментальные исследования и труды: «Столп и утверждение истины», 1913 г. (переведена на немецкий язык); «Смысл идеализма», 1915 г.; статья о Хомякове в «Богословском вестнике» за июль – август 1916 г. Значительная часть произведений П.Флоренского посвящена детальному рассмотрению и переосмыслению ряда важнейших философских проблем и категорий его «метафизики всеединства» – таких, как теодицея, антроподицея, антиномии космоса, антиномии рассудка, макрокосм, микрокосм, культ, культура, символ, икона, имя, слово, язык, время, пространство, перспектива, число, множество, бесконечность…

Важно отметить, что такая широта исследовательского охвата была связана не столько с личными пристрастиями, сколько, и, прежде всего, с общим замыслом Павла Флоренского выстроить единую, цельную картину мира через обнаружение и исследование глубинных взаимных соответствий различных пластов бытия – уже упоминавшейся выше системы «метафизика всеединства». В известном Энциклопедическом словаре Гранат 1927 года философская задача П.Флоренского и определена как разработка системы «конкретной метафизики» и «проложение путей к будущему цельному мировоззрению» (т. 44, с. 144). Но замечу, что принципиальным моментом при построении философской системы для П.Флоренского было убеждение в том, что философия каждого народа является раскрытием его веры, из этой веры она исходит и к этой вере устремляется, а потому он утверждал, что «если возможна русская философия, то только как философия веры Православной» . Исходя из этого, сам П.Флоренский считал себя комментатором и компилятором восточных Отцов Церкви и ставил перед собой следующие задачи: во-первых, очищение всего человеческого знания от ложных предпосылок и догматов современности, от ложной науки и ложной философии; во-вторых, построения системы цельного православного мировоззрения, включающего в себя и православное богословие, и философию, и науку, и искусство.

Своей жизнью отец Павел сам подал прекрасный пример своим потомкам. Идея цельности, прекрасной гармонии множества элементов, в качестве которых выступают интересы человека, лежащие в самых разных областях познания, объединенных единым цементирующим началом, то есть верой, а для отца Павла таковой верой было Православие, является, на мой взгляд, чрезвычайно важной и как никогда актуальной в наши дни.

Быть христианином – это вовсе не значит жить, отрешившись от мира, от жизни общества, от интересов и увлечений. В Своей Нагорной проповеди Спаситель призывает христиан быть «солью земли». Как известно, соль – это вещество, которое предохраняет от порчи, от разложения. Именно таковую функцию, по толкованию многих отцов и учителей Церкви, должны выполнять христиане. Занимая активную социальную позицию, вникая во все сферы жизни общества, будучи неотъемлемыми его членами, они призваны к тому, чтобы озарять мир светом учения Христова. Можно быть верующим человеком и в то же время гениальным ученым, талантливым изобретателем, замечательным педагогом… Личный пример отца Павла – прекрасное тому подтверждение. Его свидетельство проходило в тяжелейшие для российского общества годы. Коренным образом изменился уклад жизни в стране. Произошел страшный переворот в привычной некогда системе ценностей, вера стала восприниматься как пережиток прошлого, как удел недалеких людей, как форменное «мракобесие». Обществу внушали, что верующий человек по определению не может быть человеком умным, способным. В построенной безбожниками «новой России» не нашлось места для верующих людей, ибо они самим фактом своего существования опровергали навязываемую большевиками модель. Всем нам хорошо известно, что произошло потом. «Философский пароход», на котором за пределы советской России были высланы выдающиеся философы и мыслители, страшная волна репрессий, лагеря, в застенках которых погиб, без преувеличения, цвет русского общества.

И в таких жестоких условиях отец Павел нашел в себе силы и мужество совершать исповеднический подвиг – именно так по праву мы должны назвать его жизнь и деятельность в страшные годы воинствующего безбожия. Он не постыдился иерейского креста, в Высший совет народного хозяйства Флоренский приходил в священническом одеянии, всегда подчеркивал, что он пастырь, что он верующий человек, и его убеждения ни коим образом не противоречат его научным изысканиям. Для поколений потомков, живших в годы государственного безбожия, имя отца Павла стало синонимом свободы, знаменем возможности осуществления верующим человеком творческой активности в самых разных сферах жизни. Именно поэтому мы можем говорить о влиянии отца Павла на те процессы, которые начались после освобождения русской Церкви от оков атеизма – а именно на религиозное возрождение, которое охватило Россию и все без исключения страны бывшего Советского Союза.

Говоря о религиозно-философском наследии отца Павла, хочу заметить, что невозможно дать однозначную оценку его, несомненно, неординарным воззрениям. Впрочем, оценочная характеристика вовсе не является темой настоящего доклада. Полагаю, что подробный анализ богословских концепций Флоренского будет представлен в сообщениях, которые еще прозвучат в ходе настоящей конференции. Важно иное – философские воззрения отца Павла оказали существенное влияние на развитие религиозной идеи в последующие десятилетия. Главным образом это влияние распространилось на русское зарубежье, поскольку в атеистическом Советском Союзе религиозная философия развиваться не могла.

Настоящей квинтэссенцией религиозно-философских воззрений отца Павла является уже упоминавшаяся его книга, которая представляет собою серьезнейшую работу, утвердившую Флоренского в ученой степени магистра богословия, в звании экстраординарного профессора Московской Духовной Академии по кафедре истории философии. Книга «Столп и утверждение истины» примечательна не только своей тематикой, формой и внешним оформлением. Автор демонстрирует почти сверхчеловеческую эрудицию — блестящие знания в области философии, богословия, филологии и математики. Свои философские выводы Флоренский подкрепляет фактическим материалом из области медицины, психопатологии, фольклора и особенно лингвистики. Флоренский также часто обращается к наиболее абстрактным наукам — математике и логике. В примечаниях в конце книги, занимающих почти двести страниц, можно найти множество интересных и ценных высказываний, а также богатые библиографические сведения. Показательна ее оценка ректором Московской Духовной академии епископом Феодором – по его мнению, в этом труде «сделана полная апология христианской веры как единственной истины и сделана тем путем и в той сфере мысли, в какой полагают последний резон всякой истины поклонники человеческого рассудка, и все сказано на родном для них языке рассудка, логики и философии». Замечу, однако, что были и другие, в том числе резко негативные оценки этой книги со стороны ученой общественности того времени.

На мой взгляд, при всей противоречивости этого труда отца Павла, особая ценность «Столпа» заключается в том, что именно эта книга стала наиболее ярким выразителем идей Флоренского. В ней можно проследить эволюцию его философских взглядов, найти ключ к пониманию всего творческого наследия отца Павла. И, наконец, в ней он выразил самую суть своего жизненного пути, а именно наглядное доказательство отсутствия противоречий между наукой и религией.

При наступлении благоприятных обстоятельств дети и внуки Флоренского подготовили к печати и издали основную массу трудов отца Павла, так и не вышедших при его жизни. Кроме того, на протяжении всей своей жизни потомки Флоренского занимались и занимаются и по сей день скрупулезным сбором работ, посвященных изучению наследия отца Павла. Это бесценное сокровище сегодня доступно исследователям. Мы стоим в начале большого пути – труды отца Павла нуждаются в изучении и тщательном осмыслении. Убежден, что в ближайшее время на свет появятся новые монографии, посвященные изучению богатейшего наследия священника Павла Флоренского. Настоящая конференция стала важным шагом на этом пути.

Читать еще:  К нам монашку положили, она десятого ребенка ждет!

Павел Флоренский. Православие как путь спасения

В русский культурный канон, в классику русского культурного сознания прочно вошел отец Павел Флоренский. Его реставрация в качестве духовного авторитета была даже не реставрацией, не пресловутой «реабилитацией», а чуть ли не в подлинном смысле слова воскрешением мыслителя, расстрелянного советской властью. Отец Павел — самая трагическая фигура русского культурного ренессанса — блестящей эпохи начала XX-го, «серебряного» века. Этому можно только радоваться: русская культура стала богаче и, так сказать, извилистее с возвращением этого мыслителя. Своеобразие отца Павла и его философии было в их ренессансной энциклопедичности, в многообразии интересов и знаний Флоренского. Ему очень высокую оценку дают нынешние ученые, особенно физики. Некоторые из самых смелых его гипотез нашли подтверждение в современной экспериментальной науке. В двух словах важнейшее из Флоренского: он сумел представить собственную философию христианизированного платонизма едва ли не моделью авангардистского научного знания. Современная физика восстановила главную идею Платона — о сплошной, тотальной одухотворенности и целостной организованности бытия, грубо говоря, подтвердила истину идеализма, которая у Флоренского была модифицирована в его так называемой конкретной метафизике. Можно дать такую упрощенную иллюстрацию к этой теме. Ученые говорят, что в физическом эксперименте необходимо учитывать присутствие наблюдателя, становящегося интегральной частью исследуемой картины. Возведем это в онтологический масштаб — и тогда получится, что само бытие в его целостности возможно лишь в присутствии универсального наблюдателя — то есть мирового сознания, то есть Бога. Флоренский, вообще вся русская школа так называемой метафизики всеединства — от Владимира Соловьева до Лосева — реставрировали эту истину платонизма, находящую ныне экспериментальное подтверждение.

Но в наследии Флоренского была одна особенность, которая избыточно обостряет восприятие его духовного наследства: он был священником. И как всегда сегодня в таких случаях, началась активизация православных кругов, претендующих на звание единственно правомочных хранителей наследства философа. Его стараются представить если не ортодоксальным православным философом, то образцом православной духовности, более того — столпом некоего гиперкультурного консерватизма. Вокруг отца Павла начинается разлитие елея, деревянненького маслица, как сказал бы Иудушка Головлев. Этому нужно решительно противостать. Флоренский был и всю свою жизнь оставался выразительнейшим воплощением культурной атмосферы серебряного века — времени очень двойственного, прельстительного — в церковном смысле прелести как соблазна — и, попросту говоря, двусмысленного. Интересно, что в этом качестве церковной ортодоксии не приняли Флоренского сами современники, усмотревшие в его форсированном православии искусственность, эстетическую игру, стилизацию. Бердяев так и назвал статью о Флоренском — «Стилизованное православие». Церковности Флоренского не поверили, увидели в ней маскарад.

Вот что писал Бердяев в этой статье о первом фундаментальном сочинении Флоренского — книге «Столп и утверждение истины» (эти столп и утверждение — Церковь, православная поместная церковь, причем взятая со всеми ее историческими и чуть ли не бытовыми мелочами):

Все кажется, что свящ. Ф. — оторвавшийся декадент и потому призывает к бытовой простоте и естественности, — духовный аристократ и потому призывает к церковному демократизму, что он полон греховных склонностей к гностицизму и оккультизму и потому так непримиримо истребляет всякий гностицизм и оккультизм. … Я не смею заподазривать искренности и глубину религиозной жизни свящ. Флоренского, не считаю даже возможным говорить об этом. Не сомневаюсь в подлинности и значительности религиозных переживаний автора «Столпа и утверждения истины», но выявление этих переживаний в форме архаического православия есть стилизация.

А вот что писал позднее о Флоренском протоирей Георгий Флоровский в своей этапной книге (1937) «Пути русского богословия»:

Флоренский много говорит о церковности и соборности, но именно соборности меньше всего в его книге…. Самая соборность церкви распадается для него в множественность интимных дружественных пар, и двуединство личной дружбы психологически для него заменяет соборность… И тот опыт, о котором Флоренский говорит в своей книге, есть именно опыт психологический, опыт переживаний.

Об этих парах язвительно писал Бердяев: «Это у Флоренского совершенно индивидуально, лично, он оправославливает античные чувства». Что такое античные чувства, люди того времени прекрасно знали и употребляли это выражение в совершенно однозначном смысле.

Не из православных глубин исходит Флоренский. В православном мире он остается пришельцем. По своему внутреннему смыслу это очень западническая книга. Книга западника, мечтательно и эстетически спасающегося на Востоке. Романтический трагизм западной культуры Флоренскому ближе и понятнее, нежели проблематика православного предания. И очень характерно, что в своей работе он точно отступал назад, за христианство, в платонизм и древние религии, или уходил вкось, в учения оккультизма и магии.

Можно привести еще одну оценку, и тоже церковного автора — протоирея Зеньковского, автора фундаментальной «Истории русской философии»:

Флоренский, питаясь очень часто от внерелигиозныых источников, хочет, однако, всегда развивать свои идеи из религиозных «переживаний» — и потому и выдает всегда свои философские домыслы за церковную мысль.

Итак, психологические переживания, платонизм и древняя магия: православную стилизацию Флоренского отвергают как религиозные романтики сходного с ним типа (Бердяев), так и представители церковной ортодоксии. Но можно привести еще один, по-своему даже более убедительный пример разоблачения православности Флоренского со стороны советского, затем и постсоветского православного автора — профессионального историка философии, весьма компетентного именно в русской философии — Ренаты Гальцевой, Ее неприятие Флоренского в качестве именно христианского и даже православного философа представляет особенно ценное свидетельство как раз потому, что она — советская исследовательница, в советское время пережившая религиозное обращение и потому склонная относиться к религиозным сюжетам с предельной серьезностью. И во Флоренском она видит именно несерьезность, религиозную игру, переходящую временами в прямую мистификацию. Рената Гальцева, повторяю, серьезный автор и подлинный знаток Флоренского, ее статья о Флоренском в знаменитом Пятом томе советской Философской энциклопедии произвела шумный резонанс своими несоветскими обертонами. Отнюдь не умаляя, а наоборот — возвышая, ставя на законное высокое место Флоренского как мыслителя в той статье, Рената Гальцева в последующей книге («Очерки русской утопической мысли XIX века») отказывает Флоренскому в статусе именно православного, христианского, церковного мыслителя. У нее рвение неофита — и идущая отсюда чуткость к любому нарушению избранной доктрины.

Вопрос можно поставить в грубой простоте: зачем Флоренскому, этому эрудиту и утонченнику, понадобились православие и церковь? Тут опять же ядовитый намек делает Бердяев: в своей книге Флоренский не познает, а спасается. Потребность в спасении овладевает очевидно людьми, видящими угрожающую им гибель. Тут необходимы биографические сведения, и кое-что в этом смысле дает игумен Андроник — внук Флоренского: он пишет, что Флоренский хотел уйти в монастырь (между прочим, вместе с Андреем Белым — другой яркой фигурой русского ренессанса):

Для Флоренского путь к церковности лежал через тяжелые личные испытания. Духовник, епископ Антоний, не благословлял его принять монашество, а он не хотел жениться, боясь «на место Бога поставить на первый план семью». Из-за этого Флоренский не мог привести в исполнение свои заветные планы — сделаться священником.

Затем наступило некое озарение, и Флоренский преодолел в себе эти психологические блокировки — преодолел, попросту говоря, свое отталкивание от женщин. Православие тут могло помочь в том смысле, что давало санкцию семейной жизни для священников, в отличие от католичества с его целибатом, в котором пытались спастись многие психологически смятенные души — и очень часто неудачно, как о том свидетельствует статистика педофилии среди католических прелатов. Православие в этом смысле было основательнее, — этим очевидно оно и привлекло будущего отца Павла Флоренского.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector