0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Беременна в «системе», или Особенности детдомовской любви

Содержание

Не было бы счастья, да COVID помог: сирот стали разбирать из детских домов по семьям

Эксперты говорят, что после этого система попечения точно никогда уже не будет прежней.

Четыре ведомства — здравоохранения, соцзащиты, просвещения и Роспотребнадзор — объединившись подготовили документ. Письмо для всех субъектов РФ , в котором «ввиду чрезвычайной ситуации» призвали всех до окончания карантина передать детей в семьи. Казалось бы, что вот так вот просто – порекомендовали и дело пошло? Оказывается, да! Пошло! Сирот стали разбирать по домам.

«ЧТОБЫ ПРИЗНАТЬ ОПАСНОСТЬ ДЕТДОМОВ ПОНАДОБИЛСЯ КОРОНАВИРУС»

Казалось бы, детский дом закрытое учреждение. Чего им бояться вирусов? Но люди, работающие в системе, и общественники давно уже начали бить тревогу.

— Обеспечить самоизоляцию внутри детского дома невозможно. Каждый день на работу в учреждения из внешнего мира, из транспорта и своих квартир приходят сотрудники. Их много – администрация, медработники, педагоги, охрана, повара и другие должностные лица. Если в детском доме воспитывается 100 детей, это означает, что с ними работает примерно 120-130 взрослых, начиная с директора и заканчивая уборщицами. Получается гигантское скопление людей. И все они в закрытом пространстве. Заразиться один и тут же подхватят все. Учитывая мощь и смертоносность COVID-19, последствия могут быть чудовищными, — говорит Диана Машкова, писатель, руководитель направления «Просвещение» благотворительного фонда «Арифметика добра». – И так уже давно было понятно, что детский дом – не место для ребенка. А в условиях эпидемии тем более. Теперь, благодаря рекомендациям Правительства появилась возможность снизить эти риски, раздав детей по семьям. Вот такой вот парадокс, что не смотря на детальные исследования и многолетний опыт, России в понадобился COVID-19, чтобы признать опасность сиротских учреждений.

— А есть куда раздавать-то?

— Есть! Парадокс социального сиротства в России состоит в том, что у 90% сирот вообще-то есть близкие. Дяди, тети, бабушки и дедушки. Плюс уже есть целая база приемных семей, многие из которых в такой ситуации точно не откажут.

ПЕРЕДОВАЯ ОКРАИНА: «НАДЕЕМСЯ, ДЕТИ В ПРИЮТ УЖЕ НЕ ВЕРНУТСЯ»

В некоторых регионах действовать начали задолго до объявления карантина и рекомендаций Правительства. В небольшом карельском городе Олонец есть детский дом №8. В нем живет 41 воспитанник. Его директор Татьяна Сергеевна Васильева раньше всех в стране поняла, что надо что-то делать. И нашла как пристроить всех детей по родственникам и близким. Оставшихся, у кого совсем никого нет, забрали сами воспитатели и сотрудники. Так в детском не осталось ни одного ребенка.

— Я тоже одного воспитанника забрала к себе домой, — рассказывает Васильева. – И знаете, как дети дома расцвели! Вы бы видели, как им в семьях хорошо.

Опыт Карелии прогремел на всю страну. В Олонец Васильевой стали звонить со всей России. Спрашивать, как такое это удалось.

— Мы и не думали, что это получит такой резонанс, просто действовали в интересах детей, чтобы они не были ущемлены. И вот так вот все здорово получилось. Сейчас еще рано говорить, но есть надежда, что часть ребят не вернутся в детский дом после самоизоляции в семье. Я очень на это надеюсь! А мы как Центр будем всеми силами помогать. И работа продолжается удаленно, Центр консультирует семьи по телефону. Мы помогаем всем, кто на время карантина забрал детей.

МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ: «РЕБЕНОК ЗАРАНЕЕ ПОСЧИТАЛ, СКОЛЬКО БУДЕТ НА СВОБОДЕ»

Сразу после публикации рекомендаций четырех министерств на призыв откликнулась Московская область. Мобилизовались многие сотрудники сиротских учреждений, плюс были разосланы письма по приемным семьям: «Уважаемые родители! Просим вас проанализировать свою ресурсность на предмет принятия в свои семьи несовершеннолетних детей, оставшихся без попечения. ». И многие откликнулись. Например, профессиональная приемная мама Мария Родюшкина.

— Я взяла мальчика 13 лет домой на период пандемии. Что меня поразило, ребенок заранее посчитал все дни, когда он будет «на свободе» — так и выразился. Ощущение такое, что я ребенка из тюрьмы забираю на побывку…С Ильей мы были знакомы и до карантина, я участник программы наставничества фонда «Арифметика добра» (это когда для сироты находят взрослого друга, так называемого значимого взрослого). Так и встретились. И как-то сразу сблизились, я познакомила его со своей семьей, пару раз приглашала на выходные домой. И вот наступила сложная для нас всех весна. Понимая, что изоляция людей друг от друга будет достаточно долгой, я успела отвезти ему в детский дом сим -карту, чтобы мы могли и дальше общаться. После этого детский дом уже не принимал гостей, не брали даже передачи из-за карантина. И вдруг в один день все меняется! Приглашают забрать Илью на все время карантина. Я мигом собиралась и поехала. Администрация детдома была немного удивлена моей прыткостью, но даже успевает собрать нам помощь, которая заключается в наборе продуктов. Илья был очень горд, что едет к нам не с пустыми руками, и это было и смешно и трогательно одновременно… Становится стыдно за себя, за всех взрослых, за общество. Мы с ума сходим от пары недель ограничений, а ребята все детство так живут.

В Московской области 190 детей уже устроены в гости к сотрудникам детдомов и других близких им взрослых на время карантина. Остальным активно ищут семьи.

— Проблем с оформлением и передачей детей в семьи нет, процедура занимает 2-3 дня, — отмечает замминистра образования Московской области Людмила Сергеевна Болатаева. — Мы уже разработали и опробовали быстрые алгоритмы по передаче ребенка в разных ситуациях – к родне или в замещающую семью. Очевидно, что Московская область может и готова консультировать по этому вопросу своих коллег из других регионов.

ПИСЬМА И ДЕТИ В БЛОК

Но не везде все так сладко и гладко. Например, история из Челябинска . Юлия Плаудэ, кандидат в приемные родители, получила направление на посещение ребенка еще 22 января 2020 года. Сразу же после встречи Юлия написала согласие забрать девочку домой. Но сначала ей предложили взять ее просто на выходные. Но тут началась какая-то волокита, то приезжайте в будни, то в пятницу. А когда уже согласовали день и все готовились к встрече, резко все отменили.

— Мне позвонили из Центра, и сообщили, что ребенка не отдадут, поскольку в организации ввели карантинные мероприятия по гриппу. При этом девочка была здорова, — говорит Юлия Плаундэ . — Но никаких способов общения мне не было предложено, якобы они не имею права на это. И это все продолжалось до 6 марта. При этом дети из этого детдома участвовали в мероприятиях с другим детским домом, ходили на мастер классы в рестораны, посещали горнолыжные базы в других городах. Я изо всех сил добивалась права встретиться с ребенком. И в мне в конце концов дали ее повидать, но ровно на 15 минут. Но заявление о назначение меня опекуном опека не принимает до сих пор под разными предлогами. Теперь учреждение закрыто на карантин по причине COVID-19. Сейчас я обратилась в прокуратуру Челябинска. Тем более сейчас есть это распоряжение четырех министерств. И вот есть я, готовая забрать девочку. В чем же проблема?

И таких история много. В Красноярском крае, Иркутской области, в Чите . Да по всей России.

— Детские дома просто блокируют устройство детей, – пусть и временное – прикрываясь карантином. И плевать они хотели на рекомендации Правительства, — говорит Диана Машкова . — Не пускают к детям ни родственников, ни приемных родителей. Нам пишут и звонят сейчас ото всюду. И даже из Москвы . Да и в целом столица, к сожалению, пока не продемонстрировала единства со стороны всех учреждений. Требования для передачи ребенка выдвигаются слишком сложные – справки с места работы, о несудимости, заключения врачей. Как такое собрать, когда ничего не работает сейчас? Но все-таки, хороших историй больше. И самое главное, что теперь точно понятно — всех детей при огромном желании можно устроить в семьи. Это важнейшее открытие для системы защиты детства в России.

Официально

Рекомендации Правительства РФ

Читать еще:  Пенсионная реформа: траты вместо экономии и новые бедные

«Предусмотреть возможность на основании приказа Организации временного перемещения на весь период до завершения мероприятий, связанных с осложнением эпидемиологической ситуации по коронавирусной инфекции COVID-2019:

— проживающих в Организациях граждан, в том числе несовершеннолетних, (при их информированном письменном согласии) к родственникам или иным лицам, с которыми у граждан, в том числе несовершеннолетних, имеются устойчивые личные отношения (при их письменном согласии и обязательстве обеспечить выполнение в домашних условиях комплекса мероприятий по недопущению распространения заболеваний коронавирусной инфекцией COVID-19).»

ДРУГОЙ ВЗГЛЯД

Общественный деятель, бывший детдомовец Александр ГЕЗАЛОВ:

Система выращивает сирот, как кабанчиков

— Примеры разбора сирот из детдомов на время пандемии сами по себе прекрасны. Но не решают проблему в корне. Только стихнут страсти по коронавирусу — и тех, кого сейчас разобрали, также обратно и вернут.

Почему? Воспитателям же надо где-то работать. Это сейчас они по домам с воспитанниками, а потом снова пойдут в детдом на работу. А дети туда жить пойдут. Родители, которые забрали детей на время карантина, не просто же так до него их в приют поместили. У них тяжелая жизненная ситуация, такой же она и после эпидемии останется, а то и хуже будет из-за экономического кризиса.

Дело в том, что это уже свое-образный бизнес. Система детдомов в нашей стране финансируется по принципу 80 тысяч рублей в месяц на каждую душу воспитанника. Чем больше сирот — тем выгоднее. Их, по сути, система держит там как кабанчиков, выращивает, а потом выпускает на волю. И хотя все эти учреждения теперь называются центрами социального устройства, по факту никаким устройством они не занимаются, даже специалистов такого рода в штате нет.

Чтобы победить сиротство, надо работать с кровными семьями и помогать им до последнего сохранять родительские права. Только это поможет! От алкоголизма лечить. Если нет бананов в холодильнике — туда их положить. Родители потеряли работу — помогать ее найти. А не сразу изымать детей в детдом за каждый чих.

Читайте также

В городе Саянске, отказавшемся вводить карантин, коронавирусом не заболел никто! В чем секрет?

Месяц назад мэра, решившего не закрывать парикмахерские и детсады, сочли рисковым «ковидодиссидентом». Обозреватель «КП» Владимир Ворсобин приехал в этот город — посмотреть, не случилась ли тут эпидемия [фото]

«Не плачь, девочка»: сибирячка, которую выбросили младенцем в мусоропровод, сделала тест ДНК

Она была уверена, что наконец-то нашла свою семью. Но правда оказалась неожиданной и породила еще больше загадок в этой истории

«От него разом забеременели две девушки. Одна из них — моя мама»: сибиряк ищет отца, которого видел лишь однажды

Мужчина верит, что папа жив, и хочет сам спросить, почему тот выбрал другую семью

Дети нашли награду в сугробе: Орден Красной Звезды спустя четверть века вернулся к семье героя

Каким образом награда ветерана Великой Отечественной войны оказалась в снегу на другом конце Самары – до сих пор неизвестно

Лучшие каркасные бассейны 2020

Узнали про лучшие каркасные бассейны в 2020 году, с помощью которых можно будет хорошо отдохнуть на даче

Писатель-фантаст Сергей Лукьяненко: Мы уйдем в цифровое Средневековье. На каждого заведут электронную папку с компроматом

Автор «Ночного Дозора» поразмышлял, как изменится мир после пандемии

Не простила отцу, что сдал ее в секту: За что дочь Успенского назвала отца домашним тираном

В открытом письме Татьяна раскрыла нелицеприятные подробности семейных отношений «папы Чебурашки»

Доктор Мясников – Собчак: «За оскорбления можно убить. У меня друг отсидел за двойное убийство»

Известный врач рассказал о дружбе с Соловьевым и скандале с Навальным

Лучшие аэраторы 2020

Выбираем лучшие аэраторы 2020 года: популярные модели и советы от эксперта в материале «Комсомольской правды»

«Затягивать нельзя!» В Совфеде требуют принять закон о такси

По мнению сенатора, это облегчит жизнь извозчиков

В Сочи переименовали реку Хероту

Неблагозвучное название заменили исторически верным

Сохранить стратегическую перспективу

Исторически Россия являлась и до сих пор является одним из мировых научно-технологических центров. Образование, фундаментальная наука и промышленная система составляют совокупность производительных сил

Окончен школьный роман: учительница из Астрахани, соблазнившая ученика, потеряла работу и смысл жизни

Учительнице биологии Екатерине Савиновой дали условный срок за роман с 15-летним Самвелом и запретили заниматься любимым делом

Открытие магазинов в Москве после самоизоляции с 1 июня 2020: какие заработают

Мэр города рассказал, какие магазины откроют в столице

В Москве разрешат прогулки: пока по графику

С 1 июня в столице заработают непродовольственные магазины, химчистки, мастерские

Карантин срывает крышу: Пригожин обещает избить Шнура, Михалков разносит Познера, а Уткин зовет Соловьева на баттл

Как развивались главные скандалы последних недель

День мотоциклиста 2020: история и традиции всемирного праздника

Ежегодно он отмечается в июне

Как поссорились Иван Иванович и Иван Никифорович

Наш колумнист — о последних скандалах между звездами

На конкурс Института развития интернета поступило более 400 проектов

Заявки по двум волнам конкурса в 10 раз превышают объем субсидий на 2020 год

В десяти городах Юга России пройдут Парады Победы

В них примут участие свыше 43 тысяч военнослужащих

В Москве с исторической достоверностью воссозданы Холмские ворота Бресткой крепости

Ко Дню пограничника в Музее Победы подготовили уникальную экспозицию, которая рассказывает о первых днях Великой Отечественной войны

Возрастная категория сайта 18+

Взрослые. Детдомовские. Как устраивать их в семьи?

Поделиться:

Первый текст из серии наблюдений благотворительного фонда «Измени Одну Жизнь» о том, как и чем живут сейчас мальчики и девочки в российских детских домах».

Лера зашла в комнату угловатой, чуть напряженной походкой. Неуверенно, ссутулившись, села за стол, посмотрела исподлобья. И я увидела ее глаза. Две сияющие вишни. Робкий и в то же время прямой взгляд. С вызовом. А еще с оттенком… надежды.

В детдом на юго-западе Подмосковья мы с оператором нашего благотворительного фонда «Измени Одну Жизнь» приехали, чтобы снять короткий, на полторы минуты, фильм про 14-летнюю Валерию. Мы очень надеемся, что видеоанкета поможет этой уже взрослой девочке найти новую семью. Хотя сделать это, скажем прямо, непросто.

Факт, но про подростков-детдомовцев большинство из нас думает если не в последнюю, то уж точно не в первую очередь. Потому что большинству из тех, кто готов принять в свои семьи детей из детских домов, нужны крохи до трех лет. Максимум до семи. Логика понятна. С малышами кажется проще, комфортней, веселей, наконец.

А вот в базе данных нашего фонда около половины видеоанкет (а это, на минуту, около четырех тысяч видео) – именно дети от 7 до 14 лет. Цифры статистики звонко, словно чашки о кафельный пол, разбивают мечты потенциальных усыновителей найти малышей в домах ребенка: в системе детских учреждений имена подростков занимают большую часть строк банка данных. И по той же самой жесткой статистике на подростков приходится самый маленький отклик среди потенциальных мам и пап.

Но Лере не нужно ничего знать про статистику. Ее личный жизненный опыт в разы ярче любых цифр. И этот опыт показывает: ее саму и ее ровесников очень редко берут в семьи. И многие из детей лет уже после десяти отчаиваются. И начинают строить свои планы на будущее без родителей. Словом, смиряются.

К примеру, вместе с Лерой мы хотели снять видеоанкету ее одноклассника. Симпатичный мальчик с горящими открытыми глазами – «наш компьютерный гений», как называют его воспитатели – при виде камеры как-то вмиг посуровел. Ощетинился. Напряг худые лопатки. Закрылся внутренне и загородил лицо большой коробкой из-под пазлов.

— Да мне в колледж через полгода уходить отсюда! Что вам уже от меня надо? – нервно выкрикнул он и сбежал со съемок. Стандартная история: все больше и больше подростков, которых мы приезжаем снимать для видеоанкет, отказываются сидеть перед камерой.

Я многих ребят спрашивала: почему не хотите сниматься, ведь это может помочь вам найти семью? Молчат в ответ. Отворачиваются. А на самом деле просто не верят. Больше уже не верят. Слишком много раз их мечты и надежды на поиск родного дома топтали, рвали, раздували пылью по дворам детдомов со скрипучими качелями. Причем неважно кто это делал (а как правило, все понемногу): воспитатели, их собственные или приемные мамы и папы, от которых они сбегали сами, а, может, их возвращали назад – в неуютные учреждения с сухими как хрустящий под ногами снег названиями: «детский дом», «школа-интернат», «социально-реабилитационный центр»…

— А я вот лошадей очень люблю, — вдруг робко начинает рассказывать про себя Лера и добавляет чуть слышно: «Ой, как же это все-таки страшно». Ей страшно и до отчаяния неловко сидеть перед камерой и представлять нам себя. Страшно, неловко и в то же время хочется, как же нестерпимо ей хочется показать себя так, чтобы кто-то ее увидел, загорелся и, возможно, стал однажды родным.

И потому специально для съемки она надела праздничные туфли на каблуках и белую блузку. «Она вас так ждала, готовилась и очень волновалась, вы даже не представляете, как сильно она хотела, чтобы вы сняли ее на видео!» — шепотом рассказывает мне воспитательница Леры, а та пробегает мимо и нежно целует ее в щеку.

– Я и кататься на лошадях люблю, и ухаживать за ними, а когда вырасту, хочу уметь их лечить. — Угловатая, смущенная девочка с каждой минутой все меньше прячет от нас свой взгляд – две сияющие вишни – и нет уже в ее глазах вызова и напряженности. По капелькам, черточка за черточкой в них начинает появляться и уверенность, и радость, и стремление побольше и поскорее поделиться всем тем, что она умеет. И Лера говорит о том, что занимается танцами и в музыкальной школе, смотрит кино и любит хип-хоп, показывает свои многочисленные поделки, грамоты и рисунки, вспоминает о том, как сама снимала кино на специальном кружке и как сама писала сценарий – трогательную историю про девочку, у которой умерла мама и оставила ей на память волшебный браслет.

У самой Леры мама жива и поддерживает с ней связь. Еще одна, казалось бы, абсолютно нелогичная, но повсеместно распространенная печальная особенность жизни детдомовских подростков – у большинства из них есть живые родственники. Которые общаются с ними и которым по самым разным причинам проще, когда эти дети живут не с ними, а в детдомах.

Читать еще:  Великая Среда: сегодня Господь предается на страдания и смерть крестную

— Почему вы в приемные семьи не хотите? – спрашиваю Леру уже после того, как она совсем раскрылась, отбросила чешуйки своей замкнутости и оказалась простой девочкой – дружелюбной, смешливой и даже чуть боевой.

— Да потому что родители есть у нас у многих, — как-то обреченно машет она рукой в ответ. – Ну вот моя мама. Все обещала меня забрать, я все верила и верила. А теперь все! Ну сколько можно?! Сказала ей на днях: либо берешь меня домой, либо я приемную семью искать буду.

Так Лера оказалась перед нашей видеокамерой.

О подростках в детдомах часто говорят как о пропавшем поколении: плохая генетика, родители–алкоголики и далее по списку. Сотни пунктов. Букеты сформировавшихся стереотипов. Даже многие воспитатели детдомов искренне спрашивают нас, зачем мы вообще снимаем на видео подростков. Ведь с ними «так сложно»…

С ними реально непросто. Устоявшийся характер, глубины болезненных воспоминаний, свои «хочу – не хочу», «буду – не буду» и уже очень взрослый, без розовых бантов и шоколадных зайцев, взгляд на жизнь. Да, мы знаем примеры успешных приемных семей с подростками. Но как привлекать больше внимания к тысячам взрослых детей из детдомов? Мы в фонде, честно сказать, до конца и сами пока не знаем.

Но мы точно знаем, что один из работающих способов – сказать, что эти дети ЕСТЬ, и хотя бы тонкими, воздушными штрихами набросать их видеопортреты, и обязательно дать им возможность самим рассказать о себе и поделиться своими мечтами и стремлениями.

А еще, после съемок нескольких тысяч подростков в детдомах по всей России, мы точно знаем еще одно: ВСЕ эти дети отчаянно, до боли от сжатых кулаков, до слез, которые они сглатывают, уходя в свои спальни, хотят жить в собственных семьях.

И 14-летней Лере, которая смотрит на нас то с вызовом, то с надеждой, очень хочется в семью. А нам очень хочется помочь ей ее найти. И потому мы показываем ее видеоанкету.

Беременна в «системе», или Особенности детдомовской любви

Войти

КАК НА САМОМ ДЕЛЕ ЖИВУТ СИРОТЫ В ДЕТСКИХ ДОМАХ

Рассказывает Людмила Петрановская, педагог и психолог, много лет работающая с детьми из детских домов, с приемными родителями, с сотрудниками сиротских учреждений и службы опеки, учредитель Институт развития семейного устройства.

Текст эмоционально тяжелый, заранее предупреждаю! Не хотите портить себе настроение — проходите мимо. Хотя я бы советовала прочитать всем родителям, чтобы лучше понять, что нужно ребенку для того, чтобы вырасти счастливым.

Детский дом — это система, в которой у ребенка не возникает привязанности, отношения к своему значимому взрослому. А человеческие существа так устроены, что их развитие крутится вокруг привязанности. Формирование личности, познания, интереса к миру, любых умений, способностей и всего остального нанизывается на привязанность, как кольца пирамидки на стержень. Если сстержня нет, то пирамидка на вид может казаться обычной до тех пор, пока мы не попробуем ее толкнуть и она легко не рассыплется. Кажется, что ребенок, который растет в детском доме, — ребенок как ребенок. В школу ходит, у него там игрушки, вещи складывает на полочку, в игры играет и так далее. Но вот этого стержня нет. И поэтому, как только детский дом как опалубка снимается, то воля и характер ребенка рассыпаются.

Когда он чувствует защищенность, когда чувствует, что тыл прикрыт, ему все интересно, у него много сил, он многое пробует. Даже если он ударился, испугался, куда-то влез, что-то не получилось, у него все равно есть свой взрослый, к которому он возвращается.

Было подсчитано, что перед глазами ребенка в доме ребенка мелькает за неделю около двадцати пяти разных взрослых. Меняются воспитатели, нянечки, логопеды, медсестры, массажисты — кого только нет. Их там много очень, а привязанность формируется только в условиях, когда у ребенка есть свои взрослые и есть чужие. Нормальный ребенок не позволит чужому человеку, например, подойти и взять его на руки и унести куда-то. Он не поймет, что происходит. Он будет сопротивляться, он будет плакать, ему будет страшно. Он будет искать родителей. А детдомовского ребенка любая чужая тетка может подойти, взять из кроватки и унести куда хочет. Делать, например, ему больно — какую-нибудь прививку. И нет никого, кто бы его от этого защитил, нет никого, кого бы он воспринимал как своих взрослых, за которых он должен держаться, которые не дадут его в обиду. Привязанность избирательна, он не может привязаться к двадцати пяти тетенькам сразу, даже если они обращаются с ним как с ребенком, а не как с кульком.

Программа привязанности — это не про любовь-морковь, а про выживание. Это программа, которая позволяет детенышам млекопитающих проходить период беспомощности после рождения. Детеныш все время прикреплен к своему взрослому, который за ним присматривает, который его кормит, который его уносит на себе в случае опасности, который за него дерется, если приходит хищник. Это про жизнь и смерть. Поэтому ребенок, который не находится в ситуации привязанности, — это ребенок, который каждую минуту своего существования испытывает смертный ужас. Не грусть и одиночество, а смертный ужас.

И он, как может, с этим ужасом справляется. Он уходит в диссоциацию — вот в это отупение и ступор. Он уходит в навязчивые действия, когда качается и бьется головой о кровать, о стенку. Он уходит в эмоциональное очерствение. Если у него все душевные силы тратятся на преодоление ужаса, то какое у него там развитие, какое ему дело до того, что мир интересный?

У меня был такой опыт, когда я проводила занятия в одном провинциальном городе для сотрудников сиротских учреждений. Когда мы знакомимся, я прошу людей вспомнить их первое впечатление: вот вы пришли на эту работу, впервые увидели этих детей — что вам бросилось в глаза, что вы запомнили, что поразило, впечатлило? И так получилось, что у нас сначала сидели сотрудники приюта, куда попадают дети, только что отобранные из семьи. А потом сидели сотрудники интерната, куда детей направляют из приюта. И сотрудники приюта стали говорить о попавших к ним детях: они горюют, они скучают, они любят своих родителей — даже самых непутевых, пьющих, они беспокоятся о том, что маме или бабушке никто не помогает. Потом заговорили сотрудники интерната, где дети провели уже много лет. И они рассказывают: детям все равно, они никого не любят, им никто не нужен. Они относятся к людям потребительски, их интересует человек только с той точки зрения, что с него можно получить. Им сообщают, что мать умерла, они говорят: «Хорошо, пенсия будет больше». И случайно так получилось, я этого не планировала, но когда вот этот круг прошел, такая повисла просто тишина…

В систему приходят дети, да, пусть грязные, пусть вшивые, пусть чего-то не умеющие и не знающие, но живые, любящие, преданные, с нормальным сердцем. А после нескольких лет жизни со сбалансированным питанием и с компьютерными классами они превращаются в нечто пугающее, которым говоришь, что мать умерла, они отвечают: «Хорошо, пенсия будет больше». И в этом главный ужас этой системы.

Следующая проблема — тотальное нарушение личных границ во всех этих детских учреждениях. Там не закрывается ни один туалет, там не закрывается ни один душ. Там нормально, когда трусы лежат в общей коробке на всю группу. Там нормально, когда девочке нужны прокладки, и она должна идти к медсестре на другой этаж об этом просить. Постоянное тотальное нарушение границ, когда тебя постоянно могут повести на какой-то осмотр чужие совершенно люди. Вспоминается какое-то ток-шоу, где разбирался скандал, как в детском доме мужик, сам будучи опекуном, брал мальчиков на выходные из детского дома и домогался их. Не то чтобы насиловал, но приставал. Он запалился на том, что позвал ребенка со двора и тоже к нему полез — семейного ребенка. И семейный ребенок пришел домой в шоковом состоянии, в слезах. Его мама сразу это заметила, стала у него спрашивать, и все это раскрутилось. Детей из детского дома он перед этим брал на выходные два года, и еще один мальчик из детдома у него жил постоянно. Ни разу они не были ни в шоке, ни в слезах. Журналисты берут интервью у директора, она говорит: «Да не может этого быть, да они совершенно не жаловались, каждую неделю их осматривает медсестра, мы бы заметили». Она не очень даже отдает себе отчет в том, что говорит. На самом деле дети живут годами в ситуации, когда любая чужая тетка может в любой момент их раздеть, осмотреть, во все места залезть. Чем их после этого удивит педофил? Ну они не были впечатлены, он все-таки дяденька. Кстати, возможно, он делает это более ласково и бережно, чем медсестра.

Дети постоянно живут в ситуации нарушения личных границ. Естественно, они потом оказываются очень легкой добычей для любого негодяя, потому что не знают, как можно сказать «нет». И насилия очень много внутри детских коллективов, потому что дети не видят в этом проблемы: ну зажали в углу, ну отымели, а что? И конечно, бывает очень трудно тем детям, которые попали в детский дом в более взрослом возрасте из семьи, для них это тяжелейшая травма.

Когда ребенок живет в семье, мы постепенно передаем ему все больше и больше прав по принятию решений. В пять лет ему можно гулять только с нами, в десять можно уже самому, а в пятнадцать он один ездит по городу. В детском доме правила для всех одни, будь тебе четыре года или восемнадцать. Детские дома становятся все более закрытыми, когда внутри корпуса с этажа на этаж можно проходить только по электронным пропускам. Самые дорогие навороченные детские дома устроены как тюрьмы: безопасность, безопасность, безопасность. И для всех распорядок дня с отбоем в девять часов. Дети живут полностью регламентированной жизнью.

Читать еще:  Введение Пресвятой Богородицы во храм: О чем нам нельзя забывать

С одной стороны, у тебя все регламентировано, с другой — за тебя все делают. Там сейчас в моде комнаты подготовки к самостоятельной жизни. Кухня, где учат готовить, например. Но ведь подготовка к самостоятельной жизни не в том состоит, чтобы тебя научили варить макароны, — варить макароны можно по интернету научиться за пять минут. Я спрашиваю всегда: если вы дали им деньги на продукты, а они пошли в магазин и купили вместо этого пепси-колу с шоколадом или сигареты, не купили продукты на ужин и не приготовили ужин или так его готовили, что он получился несъедобным, — они без ужина останутся в этот день? Воспитателей аж кондратий хватает: «Как, конечно нет, это невозможно!». Они не понимают главного: в жизни так устроено, что если ты не приготовил ужин, у тебя просто не будет ужина. Никто не будет тебя воспитывать, никто не будет тебе читать нотаций — просто не будет, и все.

Ответственность не наступает вообще. Если ребенок порвал или испачкал майку, он ее снимает и выбрасывает в окно. Потом он завхозу скажет: «Потерял» — и завхоз вытащит другую. Для него это какой-то непонятный и бездонный источник, который выплюнет очередную майку. И все эти благотворители, которые приезжают с подарками, — потом волонтеры рассказывают, как дети в футбол играют конфетами и ходят с хрустом по мобильным телефонам. У ребенка есть фантазия, что он — бедная сиротка и мир устроен так, что все ему должны.

Психологи удивляются представлениям о жизни детей из детских домов. Дети говорят: я буду жить в большом доме, и у меня будут слуги. А они так и живут — в большом доме, где у них слуги. Потому что сейчас санэпидемстанция запретила все: они не могут участвовать в приготовлении пищи, они не могут стирать.

Безумие, просто безумие: дети не могут отвечать сами ни за кого, у них самих ноль процентов свободы и сто процентов гарантии. Потом они вырастают, и в один день все меняется. Им выдают на руки сберкнижку, на которой двести-триста тысяч рублей. Никакого опыта саморегуляции у них нет. Они за неделю по ресторанам, по саунам эти все деньги прогуливают. И, как подсказывают им все предыдущие восемнадцать лет жизни, ждут продолжения банкета, а оно не наступает. Ну а дальше начинается криминальная история. Все наши программы, которые чаще всего сводятся к накачиванию деньгами, это положение только укрепляют. В Москве, например, если выпускник детского дома после училища не нашел сразу себе работу (да они и не ищут, потому что лучше сказать, что не нашел), он может пойти на биржу труда, зарегистрироваться там, и как выпускник детского дома он будет полгода получать за то, что не работает, какую-то очень немалую сумму — сорок пять, что ли, тысяч ежемесячно. Потом полгода кончаются. И выясняется, что с завтрашнего дня правила меняются, он должен работать по восемь часов на неинтересной — а откуда интересная? — и малоприятной работе за пятнадцать тысяч. Кто бы захотел. Они начинают искать другие варианты. Поэтому детский дом — это дорогой самообман общества, он жрет безумные деньги — от сорока пяти до ста десяти тысяч рублей на ребенка в месяц — и уродует детей.

Единственное, что наше государство умеет, — контролировать. Говорят же, что у нас страна победившего Паркинсона. Система контроля начинает работать сама на себя. Сейчас учителя смеются, что школа превратилась в место, где дети мешают учителям работать с документами для вышестоящих инстанций. Опекуны и приемные родители, если получают пособие, должны отчитываться о своих расходах. Не просто чеками, а чеками из супермаркетов, где написано название товара. И на полном серьезе сидят люди с карандашом и чеки, за месяц собранные, строчка за строчкой проверяют: не попались ли там где-нибудь сигареты или пиво? В этом нет никакой необходимости, и это создает трудности множеству людей.

Ромео и Джульетты из «системы»: о детдомовских беременностях и малыше, которого не отняли у мамы

«У вас будет ребёнок»

Полина и Олег вместе учились в одной из школ-интернатов Смоленской области. Оба они из неблагополучных семей, их родители в разное время были лишены родительских прав. После этого ребята несколько лет прожили в одном приюте, а потом вместе оказались в новом «учреждении».

Летом 2014 года выяснилось, что Полина и Олег ждут ребёнка. Сложность состояла в том, что будущей маме на тот момент было четырнадцать, а отцу — пятнадцать. Поначалу произошедшего они испугались, но постепенно приняли решение не расставаться и вместе воспитывать своего малыша.

Однако, находясь в интернате, сделать это было невозможно.

Детские беременности – нонсенс или реальность?

На самом деле девочки из детских домов беременеют у нас не слишком редко. Точной статистики по этому поводу не существует. Во-первых, «система» старательно оберегает от посторонних всю информацию о сиротах. Во-вторых, обнаружив очередной «казус», руководство «учреждения» обычно стремится решить проблему, пока о ней не узнало более высокое начальство.

Так что наиболее вероятный исход детдомовской беременности – аборт. Но даже если ребёнок у несовершеннолетней мамы рождается, оставить их вместе невозможно. Ведь по закону, государство становится опекуном и мамы, и малыша, а значит – решает их судьбу по тем сценариям, которые у него существуют. В итоге – новорожденный отправляется в «Дом малютки», и чаще всего повзрослевшие мамы за такими детьми не возвращаются.

Между тем, причин «детдомовских» беременностей психологи называют несколько, и главная – отнюдь не распущенность и царящие «в системе» беспорядки. Просто человеком, отвергаемым и недолюбленным с детства, интимная близость переживается иногда очень своеобразно.

Сирота, а особенно, сирота социальный – брошенный ребёнок при живых родителях – это, как правило, человек с очень тяжёлым жизненным опытом. В семье, где мама и папа, например, алкоголики, он с детства видел не самое приветливое к себе отношение. Детский дом или интернат – учреждение со строгим распорядком, где на одного воспитателя может быть и двадцать, и тридцать детей, к тому же воспитатели меняются – тоже – место не самое уютное.

В итоге подрастающие девочки и мальчики порой находят своеобразный способ разом «добрать» тепла и ласки. Кстати, такая же путаница с чувствами может запросто настигнуть и ребёнка из семьи, отношения в которой почему-либо были слишком отстранёнными.

К родственникам? В «Дом мамы»? В ЗАГС?

В отличие от многих воспитанников «системы», Полине и Олегу повезло. Свидетелями их ситуации оказались психологи из фонда «Дети наши», который как раз начал в Смоленской области новую программу. Именно эти специалисты, работая со своими подопечными, одновременно стали размышлять о том, что же делать с ними дальше.

Можно было, конечно, обратиться в ЗАГС с просьбой снизить ребятам брачный возраст, потом выбить положенное им по закону жильё – и отправить молодую семью в самостоятельное плавание. Однако все понимали, что два пятнадцатилетних человека без опыта семейной жизни и ведения хозяйства, да ещё с младенцем на руках в таком «режиме самостоятельности» протянут недолго.

Перебрали всех возможных родственников. Но те не имели возможности принять ребят именно втроём. По этой причине отпал «Дом матери» при Смоленской епархии. Не смог помочь и один из местных священников. Выяснилось, что батюшка планировал поселить молодую семью отдельно и помогать им продуктами.

И тогда специалисты стали целенаправленно искать для ребят принимающую семью. Обзвонили все окрестные и далеколежащие детские деревни (часть из которых не смогли помочь по причине «специализации» на детях-инвалидах, а другая – по территориальной отдалённости – поскольку «перебросить» сирот из региона в регион нельзя), школы приёмных родителей (которые, по закону, «пиарить» конкретных сирот для устройства среди своих учеников, увы, не имеют права).

Стало понятно, что разрешить ситуацию может только чудо. И оно пришло, когда его уже почти не ждали.

На местном телевидении про ребят вышел репортаж. Потом историю подхватили другие СМИ. И вот одиннадцатого декабря, меньше, чем за месяц до рождения маленькой Сонечки, появилась Юлия.

У Юлии семеро детей, есть и свои, и усыновленные. Старшие, правда, уже разъехались, а вот четверо живут с ней. Однажды в разговоре женщина выразила желание принять на попечение ещё сирот, и знакомые указали ей на один из сюжетов.

Прочитав историю ребят, Юлия сразу решила: «Беру!» А дальше начался настоящий марофон — ведь бóльшую часть документов на ребят удалось оформить менее, чем за месяц. Иногда чиновники даже шли навстречу, узнав, что справки оформляются «на тех самых, из сюжета». И всё же часть документов в январе пришлось получать заново – уже на троих детей.

Финал и второй круг

Маленькая Сонечка родилась на Рождество, седьмого января. Сегодня они с мамой Полиной уже дома; Олег тоже осваивает одновременно премудрости жизни в семье и обязанности молодого отца. По понятным причинам, все они, в том числе мама Юлия, убедительно просят журналистов не беспокоить их хотя бы некоторое время. Хотя материальную помощь – продукты и вещи для устройства ребят – семья примет с удовольствием.

Будущее Олега и Полины теперь, в значительной степени, зависит от них самих. Между тем, теперь тот же самый марафон имеет все шансы повториться ещё раз, но уже с другой героиней – Светой.

Светлане – шестнадцать. О её беременности стало известно, когда девочка вернулась в своё «учреждение» после побега. Сейчас она на четвёртом месяце, и за это время, по счастью, от аборта её удалось отговорить. Сделать это было непросто, ибо родители у Светы погибли, но есть бабушка, которая в своё время оформлять опеку над внучкой не стала, но теперь всячески противодействует появлению на свет правнука.

Вариант поселить Свету с ребёнком одну, даже в том случае, если государство предоставит сироте положенное по закону жильё, так же нереален, как в случае с Олегом и Полиной. И поэтому фонд «Дети наши» вновь ищет принимающую семью в Смоленской области — для юной мамы с будущим ребёнком и очень непростым характером.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector