6 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Андрей Тарковский. Ностальгия по настоящему

Очень запоздавшая рецензия на фильм Ностальгия

«Звезды по имени Тарковский, Янковский и Гуэрра – или «Ностальгия» много лет спустя….»

Одна моя знакомая – даже друг, — долгое время живущая в Италии рассказала историю о том, как она привезла из родного Киева семена берёзы, рябины, калины и начала выращивать их у себя на Юге Италии. На вопрос соседей, зачем она это делает, — ответила: «Где берёзки там и Родина. А вы что тут делаете?» После этого они, наконец, поняли, как создавалась Российская империя и что такое таинственная русская душа и ностальгия…

Звёзды в жизни иногда сходятся. И это к астрологии не имеет никакого отношения. В Москве, в доме кино, вчера — 20 мая 2010 года — было великое событие, праздник и вечер памяти одновременно.

Так действительно сошлись звёзды – именно сейчас отмечается 90-летний юбилей ныне здравствующего (и дай ему Бог здоровья. – авт.), — последнего из живущих «ВЕЛИКИХ кинематографических ИТАЛЬЯНЦЕВ» – Тонино Гуэрра – человека талантливого во всех отношениях и ипостасях – литературе, кинематографе, живописи. (Вот только родной язык его жены – нашей соотечественницы Лоры, ему никак не даётся, как признался Мастер на творческой встрече в рамках «Святой Анны-2009», где мне посчастливилось побывать – авт.).

Вчера 20 мая исполнился ровно год как из жизни ушёл великий российский Артист – Олег Янковский и вчера в Белом зале дома кино показывали «Ностальгию» Андрея Тарковского, которую он посвятил памяти матери, — фильм, где Олег Иванович Янковский сыграл одну из самых значительных ролей в своей жизни.

Показывали «Ностальгию», предварительно развеяв несколько мифов, казалось уже намертво сцепленных как с самим Мастером, так и с фильмом.

Миф №1 – фильм делался человеком, эмигрировавшим из своей страны окончательно. Это неправда – фильм снимался копродуктивно Италией и СССР и Тарковский в нём участвовал как официальный представитель СССР, Закончил он «Ностальгию» в 1983 году, а объявил о желании остаться на Западе лишь в 1984…

Миф №2 – Тарковский сам нашёл Тонино Гуэрру, и предложил ему сценарий «Ностальгии». Нет – всё было как раз с точностью «до наоборот». Тонино Гуэрра восхищённый «Андреем Рублёвым» сам долго и настойчиво искал возможность пообщаться с Андреем Тарковским и, познакомившись с ним, пригласил к себе в Рим, где, собственно, и ввёл в клуб мировой интеллектуальной элиты кинематографа. Там же и родилась совместная идея сделать фильм об Апокалипсисе – грядущем в эпоху растущей человеческой бездуховности, сделать фильм о возможности предотвращения Апокалипсиса, сделать фильм о том, что только любовь и готовность вместе противостоять злу и спасёт человечество. И неважно, — из какой страны будущие спасители, на каком языке они говорят. «Земля в сущности», — как сказал мне однажды мой друг космонавт Юра Лончаков, — «очень маленькая и государственных границ из космоса просто не видно»…

Показывали «Ностальгию» на плёнке и в варианте 1988 года. Есть в целлулоиде что-то неуловимо живое, — ощущаемое на подкорке — то, чего нет в бездушно-компьютерных поделках с многомиллионными и заранее просчитанными спецэффектами. Эту мысль я услышал на мастер-классе Н.С. Михалкова и абсолютно с ней согласен.

И это, кстати, — очень заметно на многочисленных фотосайтах – достаточно обзавестись «навороченной» фототехникой и можно смело самопровозгласить себя «творцом». Смотришь на фото такого «творца», а там вместо широко раскрытых миру глаз ребёнка (пусть даже и чёрно-белом варианте – авт.) – перефотошопленный цифровой огурец…

Кстати, Тарковский очевидно первым в мировом кинематографе это предугадал и широко применил игру цвета и света в своих работах – помните в «Андрее Рублёве» внезапно, — как родник, возникающее цветное изображение «Троицы»? (Хотя, наверное нет – говорят, — на премьере «Броненосца Потёмкина» в «Художественном» миру впервые был явлен цветной кадр – красное знамя на броненосце раскрашивали вручную покадрово –авт.). Красноармейцы, говорят, «валялись» в культурном шоке штабелями…

Фабула «Ностальгии» непересказываема. Тарковского надо воспринимать всеми сенсорами – в его фильмах нет чётко очерченных границ между снами героев и явью, между физическим их миром и духовным. Мастер лишь штрихами, светом, музыкой, иногда просто шорохом намечает границы рационального и иррационального.

Такая загрузка визуала, как мне представляется, физиологически и вызывает эмоциональный отклик, который зависит от интеллектуального базиса каждого смотрящего. Поэтому фильмы Тарковского так индивидуально воздействуют на зрителя.

А планы по 10 минут с одной камеры, с её практически неуловимыми движениями лишь усиливают этот физиологический эффект. Фильм снят гениально – собака в кадре, ведущая себя как полноценный актёр, вдруг поплывший по стене под проливным дождем кусок штукатурки (именно тогда, когда надо – авт.), сцена самосожжения одного из героев на Капитолийском холме в Риме (я вообще не представляю как это разрешили снимать в таких интерьерах – авт.), мучительнейший, на грани обморока и актёрского, и зрительского — проход Янковского с зажжённой свечой по дну бассейна, съёмки воды, финальные кадры фильма – это всё уже давно классика операторского мастерства мирового уровня…

Поразила «Ностальгия» ещё и гениальными предвидениями Мастера… Это я о современной политкорректности, доходящей до идиотизма, о проблемах экологии, доходящих до Апокалипсиса, о взаимопроникновении культур и вообще о многом таком, что сейчас происходит с нами и нашим миром и чего, ну просто по определению, не мог знать Мастер по фамилии Тарковский столько лет назад. А он знал….

У меня сложные отношения с творчеством Тарковского. «Андрея Рублёва» впервые я посмотрел много лет назад в «кастрированном» советской цензурой варианте, и ничегошеньки не понял. «Сталкер» понравился больше, но тоже не «перевернул» моё мировоззрение. «Ностальгию» много лет начинал смотреть на видео, но продолжалось это не более 20 минут. И лишь вчера, – недавно вернувшись в Москву после того как пришлось практически без передыху и за неделю проехать всю Италию от севера и до Юга, — я вдруг, — волею судеб, — оказался в Белом зале дома кино. Погас свет, пошли начальные кадры и я внезапно погрузился в атмосферу Италии, из которой только что вернулся, и что-то во мне наконец «щёлкнуло» и произошло чудо…

Посмотрите «Ностальгию», — помяните Мастеров – Андрея Тарковского и Олега Янковского, пожелайте здоровья Тонино Гуэрра и я желаю Вам, чуда…

Рекомендуемая литература (очень рекомендуемая) — http://magazines.russ.ru/october/2012/3/v9.html

Послесловие от 21 марта 2012 года.
Сегодня умер Тонино Гуэрра. Ушёл последний. Закончилась эпоха. Началась история бессмертия. Вечная память великим Мастерам.

Фото сделано автором на мастер классе Тонино Гуэрра. Кинофестиваль «Святая Анна» — 2010 год.

anchiktigra

СЧАСТЬЕ ЕСТЬ! Философия. Мудрость. Книги.

Автор: Аня Скляр, кандидат философских наук, психолог.

Ностальгия (Nostalghia) (1983). Режиссер Андрей Тарковский.

Истинное зло нашего времени состоит в том, что не осталось больше великих учителей.

Ностальгия Тарковского, прежде всего, это ностальгия по утраченной целостности человечества, по идеалу совместного согласия. Это глубокое страдание от духовной и нравственной болезни, поразившей человечество.

Читать еще:  Что меняется, когда мы стоим в храме с корзинами яблок

«Название фильма «Ностальгия» означает тоску по тому, что так далеко от нас, по тем мирам, которые нельзя объединить, но это также и тоска по нашему родному дому, по нашей духовной принадлежности. Мне хотелось показать, как трудно быть вместе, когда так мало знаешь о другом. Легко завязать знакомство, труднее познать друг друга. Страдания Горчакова начинаются тогда, когда ему вдруг становится ясно, что невозможны истинные отношения между людьми. Во время съемок фигура Доменико становилась все значительнее и сильнее. Он яснее выражает беспокойство Горчакова за наш способ жизни, в котором нет реальной возможности контактов. Несмотря на наше беспокойство, мы ничего не делаем, то есть делаем слишком мало. Нам следовало бы делать больше. Борьба Доменико касается нас всех, показать, что он прав, обвиняя нас в пассивности. Он «безумец», обвиняющий «нормальных» людей в их слабости и жертвующий собой, чтобы встряхнуть их и заставить действовать, дабы изменить положение.

Почти невозможно снять такой фильм, который мог бы быть понят всеми, кто его смотрит. Или он не являлся бы художественным произведением. А настоящее художественное произведение никогда не принимается без протеста. Такой режиссер, как Спилберг, всегда привлекает огромную публику, его фильмы приносят ему баснословные деньги, но он не художник, и его фильмы не искусство. Если бы я снимал такие фильмы — во что я не верю,— я бы умер со страха. Искусство — это как гора: есть вершина горы, а есть внизу расстилающиеся холмы. Тот, кто находится на вершине, не может быть понят всеми.

У меня такое чувство, что человечество перестало верить в себя. Не само «человечество», а каждый отдельный индивидуум. Когда я думаю о современном человеке, то я представляю его себе, как хориста в хоре, который открывает и закрывает рот в такт песне, но сам не издает ни звука. Поют все остальные! А он только изображает пение, так как убежден, что достаточно того, что другие поют. Таким образом он уже сам не верит в значение своих поступков. Современный человек живет без надежды, без веры в то, что он сможет посредством своих поступков повлиять на общество, в котором существует.

Единственный смысл жизни заключается в необходимом усилии, которое требуется, чтобы перебороть себя духовно и измениться, стать кем-то другим, чем был после рождения. Если бы мы за тот период времени между рождением и смертью смогли достичь этого, хотя это и трудно, а успех ничтожно мал, то смогли бы пригодиться человечеству.

Для меня очень важно показать еще и еще раз, как необходимо для людей общение. Когда человек замыкается в своем углу, живет только для себя, то и спокойствие, которое царит в нем, оказывается обманчивым. Но как только два человека вступают в контакт, то сразу же возникает проблема: как можно углубить его.

Легко завязать знакомство, труднее познать друг друга. Я хотел рассказать о русской форме ностальгии — о том типичном для нашей нации состоянии души, которое охватывает нас, русских, когда мы находимся вдали от родины. В этом я видел — если хотите — свой патриотический долг, так, как я его сам ощущаю и понимаю. Я хотел рассказать о похожей на судьбу связи русских со своими национальными корнями, со своим прошлым и своей культурой, своей землей, друзьями и родными, о той глубинной связи, от которой они не могут отрешиться всю свою жизнь — куда бы ни забросила их судьба. ».

Как писал в «Запечатленном времени» Тарковский: «Одним из печальнейших признаков нашего времени является, на мой взгляд, тот факт, что средний человек сегодня окончательно отрезан ото всего, что связано с размышлением о прекрасном и вечном. Скроенная на «потребителей» современная массовая культура — цивилизация протезов — калечит души, все чаще преграждая людям путь к фундаментальным вопросам их существования, к сознательному воссозданию самих себя как духовных существ». Тарковский считал главной задачей искусства разрешить духовный кризис, царящий в современном мире.

Русский писатель Андрей Горчаков приезжает в Италию в поисках биографических следов крепостного музыканта Павла Сосновского, некогда посетившего эти места. Поиски примет эмиграционных дней жизни музыканта — это и есть то, что связывает Горчакова c переводчицей Юдженией, беспомощно пытающейся понять причину тоски русского друга посредством томика стихов Арсения Тарковского. Вскоре Горчаков начинает осознавать, что история музыканта — это отчасти и его собственная история: в Италии он чувствует себя чужим, но и вернуться домой уже не может. Героем овладевает тягостное оцепенение, тоска по родине переходит в болезнь…

Андрей Тарковский. Ностальгия по настоящему

Две комнаты – два мира

У Андрея Арсеньевича не бывает случайных кадров. Помимо самого изображения, за каждым стоит свой образ и содержание, которое пытается передать нам режиссер.
В документальном фильме Тонино Гуэрра «Время путешествий» Тарковский так описывает комнату отеля, где живет его герой: «Помнишь, я почувствовал себя плохо и пошел в 38-й номер отдохнуть, на час. В комнате окно выходило не на улицу – я не видел пейзажа, это был маленький колодец с очень рассеянным светом. Там всегда было темно, в этой комнате. Она какая-то странная, то ли больница, где человек может только очень плохо себя чувствовать. Тут не хватает воздуха».

И действительно, комната Андрея безвыходна. Его комната – это жажда по свету, жажда по цвету и насыщенности. Вид из окна – это стена, на которой медленно отлипает под дождем штукатурка. И через открытое окно вода постепенно проникает в комнату, заполняя бесцветный пол. Справа зеркало, но и оно не отражает ничего другого: та же стена, тот же тусклый свет. Выхода из этого пространства как будто нет, и Андрей лежит на своей кровати, зажатый бежевой плоскостью и железными прутьями кровати, медленно погибая.
Другая комната – это дом сумасшедшего Доминико. В ней все разрушено, и Доминико смешно входит в дверь, ничего не соединяющую. Внутри живет сама природа: капли, стекающие почти что ручьями с потолка, освещенные солнцем лианы, на фоне которых разворачивается разговор двух героев. И, конечно, надпись говорящая все самое главное о жильце дома: 1+1=1.
В двух комнатах заключен, на мой взгляд, конфликт героев: быть выглаженным снаружи, но мертвым внутри, или ожить, убив себя в глазах людей вокруг, стать для них таким же, как и Доминико, сумасшедшим, но по-настоящему живым внутри. И для Андрея как никогда остро встает этот вопрос: «А кого же можно назвать живым?» Как будто все люди вокруг давно умерли. Образ мертвого человечества кроется и в бассейне, в котором люди хотят исцелиться от всех недугов своего тела. Бассейн снят как аквариум, на который еще смотрят живые. А люди там подобны животным в зоопарке, на которых остается только глазеть.

Образы, возникающие перед Андреем

Мир, который является герою, несомненно, отделен от него. Мир снят в сепии, и несет в себе жажду по духовному миру, утраченному миру. Беременная супруга героя, которая не спит, а Андрей уходит от нее. Крутящееся колесо возле дома, и ангел, тихо бредущий вдоль крыльца. А что же остается в реальности? Из жизни исчезло чудо, и Андрей с жадностью пытается найти хоть что-то. Он как будто становится тем голубем в комнате жены, этот мир не отпускает его, и он мечется, пытаясь освободится. Он поднимает упавшее перо, словно это не перо птицы, а след пролетевшего рядом ангела.
Чувствуется вина героя перед этим миром и людьми в его снах. Как рассказывал Тонино Гуэрра, Тарковский, как и его герой, приехал посмотреть на знаменитую картину Мадонны, но, приехав, даже не вышел из машины. Гуэрра спросил: «Почему, Андрей, почему ты не хочешь взглянуть на эту картину, ты ведь столько говорил о ней, так хотел этого?» И Андрей Арсеньевич отвечает: «Не могу смотреть на нее один, зная, что этой красоты никогда не увидят мой сын, моя жена. Не могу больше все брать только для себя одного». Невероятное чувство ответственности перед этим миром наступает и для героя: почему все сам, почему только для себя?

Читать еще:  Трудные места Евангелия: «Мертвые погребают мертвецов»

Отождествление Андрея с Доминико

Наш герой сливается с Доминико в одно целое, в единый организм. Отождествляется с ним и продолжает его путь. И мне кажется, что причиной этому – все то же чувство ответственности, которое не покидает героя.
Доминико, конечно, не сумасшедший. Заперев свою семью на замок, он как никто другой пытается спасти их от этого «мира мертвых» вокруг, оградить их от зла, но способа не знает.
Доминико как будто вторая половинка Андрея. В комнате отеля есть зеркала, и когда герой подходит к ним, зритель ожидает увидеть его отражение или отражение камеры, но ничего нет. Второй половинки не достает в нашем герое, потому отражения и нет. Лишь ближе к концу с ужасом Андрей отворяет зеркальную дверь и видит там отражение Доминико, видит ту ответственность, которую он обретает, взяв обязательство пронести свечу, то второе «Я», которое становится неотделимым от первого.
В своем доме Доминико предлагает Андрею вина, а сам ест хлеб, как будто эти два человека – на самом деле один, совершивший обряд причастия.
Наконец, Доминико сжигает себя, а Андрей зажигает свечу, продолжая путь, продолжая нести огонь. И согласие героя пронести свечу через бассейн не просто отождествление с сумасшедшим, Андрей впервые в фильме берет на себя ответственность за что-то, впервые жизнь его перестает быть сплошными скитаниями, а превращается в прямую линию, от стены до стены, с четким предназначением, которое он должен выполнить.

Доминико сжигает себя, моля людей опомниться. Он призывает объединиться в один большой организм, в одну каплю, в одну силу. Но что происходит с мизансценой? Все люди стоят по-отдельности, неподвижно, как колонны здания. У Сергея Эйзенштейна в «Броненосце «Потемкине» тоже задействована лестница, но там все динамично, драматично. В стране происходит революция, и людям что-то позарез нужно осуществить, а у Тарковского людям уже ничегошеньки не нужно. Здесь смерть сведена к привычному зрелищу: кто не видел смерти? Каждый день на наших экранах показывают убийства, самоубийства, мучения умирающих. Такими же зрителями предстают перед нами и люди на площади: застыли, будто перед телевизором, как в кинотеатре без сидений.
Только овчарка Доминико пытается помешать гибели хозяина, но поводок не дает ей вырваться. Вот он, апокалипсис Тарковского: человек стал хуже собаки, духовно мертвее ее. Поэтому-то на протяжении фильма Доминико постоянно говорит со своим псом – для него пес живее всех этих томящихся тел, красящих себе губы и стремящихся только к собственному бессмертию.
Сумасшедший кричит людям с постамента, который стоит на ржавых подпорках строительных лесов. И сотни, тысячи лет никто не поднимался на него: некому и нечего было сказать людям. И под оду Бетховена «К радости» сумасшедший сжигает себя, приносит себя в жертву этим «колоннам» вокруг, в надежде быть услышанным.
В руках у Андрея загорается свеча, и он начинает свой путь. В этом монтаже, на мой взгляд, передается эстафета. Пронести огонь над тем «мертвым аквариумом», где несчастная женщина достает как археолог со дна все, что осталось от погибшей цивилизации. Андрей проносит свечу, освещая это место, зажигая этот огонь в людях. Наконец, его блуждания по Италии заканчиваются, и все сводится к единой прямой.
Здесь я хотел бы вернуться к мысли об ответственности. Ответственность Доминико, ответственность героя фильма и ответственность режиссера – все сводится к цели «зажечь огонь в людях». Драматургия, как писал Фигуровский, означает то, что людям что-то нужно, что людям что-то позарез нужно осуществить. На момент съемок фильма (1983 год) завершилась «Новая волна», в кино и мир все больше врывается коммерция, настоящие ценности как никогда обесцениваются в людях. И мое мнение, что «Ностальгией» Андрей Тарковский хотел оживить людей, пробудить их уснувшие ценности. И тогда еще никто не знал, что свою свечу режиссер почти что пронес до конца, осталась всего одна картина.
Умирая, герой приобретает взамен что-то большее, чем просто физическая жизнь. Герой входит в тот мир видений, который терзал и не отпускал его на протяжении всего фильма. Как будто извинения были приняты, и Андрей был впущен на порог своего дома. Последний кадр очень сложен, и у меня есть две версии его трактовки, не противоречащих, а скорее дополняющих друг друга.

Вспомним строчки из стихотворения Арсения Тарковского, звучавшие в фильме «Зеркало»:

«Живите в доме – и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети,
И жены ваши за одним столом…»

Герой построил свой дом в разрушенном храме. Последний кадр – это надежда на то, что призыв Доминико был услышан людьми, был услышан призыв режиссера: «И на развалинах когда-нибудь завьются первые побеги счастья».
Вторая версия состоит в том, что герой выполняет свое предназначение. Пронося свечу, он умирает, но в разрушенном теле – разрушенном храме рождается его живая душа в образе дома. Тело умирает, но остается в живых душа героя, освобождается от временного существования в сосуде.
В любом случае, картина, снятая Тарковским – великая картина, и здесь не может быть однозначной трактовки. Но чувство ответственности, которое испытывает герой, должно и в нас возникнуть, а иначе все было проделано зря, жизнь человека была прожита напрасно. Мне кажется очень важным ощущать, что ты как и герой фильма все время несешь свечу, не забывать об этом.

Рецензия к фильму «Ностальгия» от Basil

Они не хотят…

….Каждый раз, когда я хочу зайти в воду с горящей свечей, они прогоняют меня, говорят, что я – сумасшедший…

Я свеча, я сгорел на пиру.

Пап, это и есть конец света?

Фильм Андрея Тарковского «Ностальгия», наверное можно так сказать, самый сдержанный в плане эмоционального напряжения, чем-то близкий к «Солярису» фильм. Возможно, по таким моментам, как тишина в кадре, планы, выхваченные камерой, и… застывшие, словно говоря о чем-то, они длятся долго, камера приближается, удаляется, словно автор хочет немного поразмышлять, помедитировать в том пространстве, в которое падает свет, в которое падает вода или струится пар… Само пространство подчинено медитации – покрытое туманом поле в местечке Валь-д’Орча, монастырь в Тоскане, гостиничный номер, бассейн, разрушенный дом, пустая площадь… «Не нужны мне ваши красоты» — говорит в начале фильма герой Янковского, который играет главную роль, но все же устремляется в туман, туда, где может быть на самом деле его дом, но там – лишь монастырь с фресками Пьеро делла Франческа… Взгляд, запечатленный на фреске монастыря, будет словно отражение, преследовать героя Янковского во взглядах близких для писателя людей, он будет появляться отражением в зеркале, во взгляде ребенка, он будет путеводной нитью в этом фильме, в каждой части которого, словно подстрочником идет размышление о том, что большинство людей не способно понять мир, который не вписывается в некий, возможно, церковный, канон – очищение, рождение ребенка, конец света… Возможно, мир «Ностальгии», это мир после… И незаметно, словно маленькое насекомое, из далекого деревенского, точнее дачного гула появляется хриплый, сдавленный крик, крик, словно желающий разбудить меня, зрителя, чтобы я встал и попробовал пройти через очищение, чтобы вновь обрести любовь… Но, нужно ли это делать, если у меня есть память, воспоминания, и у меня просто не выйдет, вот так, легко пройти этот путь… Хотя, сказано в Писании, что крест мой легок… Но разве можно воспринимать эти слова буквально… «Дочери Вдохновения непричастны к ней, и, стало быть, это лишь пустая мертвая форма.» Как и в «Сталкере» присутствует та же многоплановость, так же очень красивые медитативные кадры, очень во многом схожа сюжетная линия, когда главный герой оказывается на запретной территории… Но общее ощущение от «Ностальгии» более спокойное, здесь меньше разговоров, в основном, картины, картины, картины. Операторская работа настолько совершенна, что постоянно возникает ощущение присутствия в пространстве самого зрителя, словно режиссер, актеры и зритель смотрят друг на друга из-за поверхности зеркала, свет которого отражается в стеклянном зрачке кинокамеры… как в картинах Леонардо, свет проходит сложный путь, чтобы попасть в сердце зрителя… Более того, кадры очень музыкальны, вся картинка словно ностальгические мотивы Дебюсси, в его лучших, печальных работах, которые как ни странно, звучат в русской народной песне «Ой кумушки, кумитеся»…

Читать еще:  Чем снять боль, которую не снять морфином?

Янковский здесь играет русского писателя Андрея Горчакова, который приехал в Италию изучать биографию русского композитора XVIII века Павла Сосновского, но его путешествие значительно обширнее – во многом он напоминает Улисса, Улисса Джойса и Ангелопулоса, путешествующего больше в своих воспоминаниях и снах, где каждая сцена словно создана для размышления, где реальность может ограничится комнатой в гостинице, которая скорее напоминает некую границу между реальным и воображаемым… Еще по внешнему виду он почему-то напоминает для меня великого русского поэта Велимира Хлебникова, как его описывал один современник стоящим в пальто с краюхой хлеба для птичек у дороги… Только Янковский здесь стоит по колено в воде и со стаканом красного вина… Для себя… Озорной Маллиган…

Спутница Горчакова — Евгения (Домициана Джордано) играет роль переводчицы, но является ли она реальным персонажем картины, на мой взгляд, сказать сложно. Как и в «Солярисе», многое из того, что происходит в кадре, больше напоминает иллюзию, сон, или воспоминание Горчакова. Возникает ощущение, что Янковский ведет диалог с ангелом, неким потусторонним посланником, проводником в лице Евгении…а может, в лице ребенка, который наблюдает за ним в бассейне. Но он всего лишь проводник, наблюдатель. Он не может понять тоску Горчакова по своему дому, тому прошлому, некой точке в пространстве, в которой сходятся его чувства, тому образу, к которому можно прикоснуться хотя бы во снах… Очень многое говорит о том, что Евгения – несколько иная сущность – ее волосы, списанные с работ прерафаэлитов, ее монологи, в которых чувствуется желание понять Горчакова, ее стремление вызвать в нем любовь к себе… И здесь Тарковский мягко выводит одну из основных тем этого фильма – более сложный, многоплановый, наполненный знаками, и образами, мир Горчакова мягко противостоит более поверхностному, плохо понимающему образность русского языка, миру Евгении… Горчакову не хочется смотреть на великолепные фрески, общаться с людьми, или проводниками, которые встречаются на его пути, будь то таксист, или владелица гостиницы, где он остановился…

Вот кто-то с горочки спустился… напевает Горчаков, иронизируя над тем, возможно ли понять даже музыку другой культуры…

Вопросы, которые словно сам себе задает писатель, сложнее картинки на экране, картинка словно сопровождает текст, из-за чего можно сказать, что этот фильм в некотором смысле литературен, духовный поиск – это лишь внешняя форма, повод, ведь за личностью Сосновского, письма которого исследует Горчаков, стоит реальный композитор Максим Березовский, произведения которого наполнены той священной красотой, той картиной, на фоне которой разворачивается действие. Эти картины как раз и являются тем самым лейтмотивом, за которым следует взгляд камеры, взгляд режиссера, и герой Янковского, который, словно заглядывая в свой дневник памяти, видит вокруг не темные залы итальянских гостиниц и учреждений, а что-то родное, знакомое из своего, родного мира… В фильме есть несколько сильных, напряженных моментов, связанные с утратой близких людей, одиночества, и единственный персонаж, к которому Горчаков испытывает симпатию – это Доменико, местный сумасшедший, который так же живет в своем, отдельном мире, словно в зеркале, отраженном в воображении Горчакова — мир Доменико так же полон знаками и воспоминаниями, в нем так же звучит музыка, только Бетховена, так похожего здесь на Березовского… Довольно символична встреча Доменико и Горчакова – в кадре Евгения и Горчаков, а за кадром — Доменико, позади Горчакова и Евгении – стена с тремя окнами, но под ними только две двери, дверь есть за Горчаковым, дверь есть за Евгенией, но третьей двери нету… Этот кадр очень сильно напомнил мне короткий фильм Шванкмайера «Бах, фантазия в соль миноре», где раскрывается тема дверей, дверных замков, невозможность проникнуть за грани этих дверей, за грань кадра, за грань текста… Но при этом эти ограничения по-своему музыкальны. Они хранят свои тайны и рассказывают о времени, проведенном взаперти…

Месса папы Марцеллия…

Любезный сударь мой Петр Николаевич. Вот уже два года как я в Италии. Два года важнейших для меня, как в отношении моего ремесла, так и в житейском смысле. Сегодняшней ночью мне приснился мучительный сон. Мне снилось, что я должен поставить большую оперу. в домашнем театре графа, моего барина. Первый акт шел в большом парке, где были расставлены статуи, их изображали обнаженные люди, выбеленные мелом, вынужденные во время всего действия стоять без движения на постаменте. Я тоже исполнял роль одной из статуй. Я не смел шелохнуться, ибо знал, что буду строго наказан. Ведь за нами наблюдал сам наш барин… Я чувствовал, как холод поднимался по ногам моим, упирающимся в ледяной мрамор пьедестала… Осенние листья ложились на мою воздетую к небесам руку, и я, казалось, совершенно окаменел. А когда, уже совсем обессилев, я почувствовал, что вот-вот упаду, я в ужасе проснулся, ибо догадался, что это был не сон, а правда моей горькой жизни… Я мог бы попытаться не возвращаться в Россию, но лишь помысел об этом убивает меня, ибо мысль, что я не увижу больше родной деревни, милых берез, не смогу более вдохнуть в грудь воздуха детства, для меня невыносима…

Низко кланяюсь тебе
Твой бедный покинутый друг
Павел Сосновский.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector