0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Алексей Шмелев – о том, как война изменила русский язык

Алексей Шмелев – о том, как война изменила русский язык

О военном наследии, которое мы все несём в себе, не задумываясь.

В этом году мы отмечаем юбилей Победы. Мы привыкли к тому, что Великая Отечественная война – это давно и далеко: мемуары, воспоминания, фронтовые письма. Правмир решил проследить военное наследие, которое мы все несём в себе, не задумываясь. О следах войны в нашем повседневном языке рассказывает доктор филологических наук, заведующий отделом культуры русской речи Института русского языка имени В.В. Виноградова РАН Алексей Дмитриевич Шмелёв.

«Война» у нас одна, других как не было

Первое из них и наименее осознаваемое – это соотнесение с историей самого слова «война» и связанных с ним слов «военный», «довоенный», «послевоенный». Довольно скоро, еще в военные годы, само слово «война» стало обозначать в массовом сознании именно «нынешнюю войну с Германией».

В первой половине XX столетия Россия, а затем Советский Союз участвовали в целом ряде конфликтов и военных кампаний. Но слово «довоенный» сразу, довольно быстро, стало восприниматься именно как «до советско-германской войны».

И такая ситуация сохраняется вплоть до нашего времени. Хотя и после этого в нашей истории были войны. Скажем, была война в Афганистане, но никто время перед ней «довоенным» не называет.

С этой языковой особенностью связаны некоторые курьёзы. Например, в советской школе учили стихотворение Владимира Маяковского, в котором есть строчки о том, как Сталин делает доклад на Политбюро и говорит: «… в Союзе Республик пониманье стихов выше довоенной нормы…»

И нужно усилие, нужно специально объяснять, что «довоенной» здесь означает «до Великой войны», то есть до той войны, которая у нас в учебниках именуется Первая мировая (а в советское время характеризовалась как «империалистическая война»).

Чтобы продемонстрировать успехи, объём производства в Советском Союзе было принято сравнивать с так называемым «мирным временем», то есть 1913 годом. В 2030-е годы это время называлось «довоенным». Сейчас его скорее назовут «дореволюционным» или просто обозначат год.

Точно так же «послевоенное» для нас – это именно «после конца советско-германской войны», даже несмотря на то, что Вторая мировая война на тот момент еще не закончилась. В августе 1945-го Советский Союз вступил в войну с Японией, и концом Второй мировой войны считается начало сентября, когда Япония подписала капитуляцию. Но, тем не менее, лето 1945-го года у нас обычно воспринимается уже как «первое послевоенное лето».

То, что произошло языковое изменение, не вполне осознается носителями языка. Но оно, несомненно, говорит о том, какой след советско-германская война оставила в сознании не только поколения, которое жило при ней, но и последующих.

Похожее явление существует в американском английском, где просто «война» с определенным артиклем – «the war» – это Гражданская война, война Севера и Юга. А про мировые войны там надо уточнять, что имеется в виду.

«Реабилитированные» слова

В годы войны и, соответственно, сразу после неё в языке не столько появлялось абсолютно новое, сколько происходило возрождение того, что уже было, а затем было вытеснено или даже запрещено, поскольку воспринималось как враждебное, относящееся к «старому режиму» (собственно процесс этот начался еще до войны).

Подобно тому, как вернулись в армию погоны, в язык вернулось множество слов – «офицер», «министр», которые в первые годы советской власти ассоциировались исключительно с царским правительством.

В 30-е годы стало постепенно входить в обиход слово «родина» в применении к Советскому Союзу. Во время войны это процесс активизировался, а после войны многие «слова царского режима» вдруг вернулись в язык так, как будто никогда оттуда не уходили.

Так, «народные комиссариаты» (сокращенно «наркоматы») в 1946 были переименованы в «министерства». Наименования воинских званий стали возвращаться в официальный язык еще перед войной, но именно во время войны этот процесс был завершен: в официальный обиход вернулось слово «офицер», были введены погоны в качестве знака отличия (так что презрительное именование белых офицеров «золотопогонниками» стало выходить из употребления).

Не вернулось только родовое понятие «чин» и обращение «господин» к старшему по званию. Хотя всё это не непосредственное влияние войны, как таковой, но, по-видимому, связано с общим патриотическим подъемом.

Военные неологизмы – «фрицы» и «Катюша»

Появились и новые слова. Например, слово «власовец», которое стало активно использоваться в последующем. В советское время и о Пастернаке, и о Солженицыне говорили «литературный власовец». А само слово, понятно, появилось после того, как генерал Власов был взят в плен и организовал так называемую РОА – «Русскую освободительную армию», которая воевала против Красной армии.

Читать еще:  «Я чувствую себя частью большой страны, которая сейчас объединилась»

Многие сокращения, наоборот, постепенно почти перестали употребляться, например, РККА (рабоче-крестьянская красная армия). Само сочетание «красная армия» еще употреблялось, но довольно скоро (в 1946) она была переименована в «советскую армию», и тогда сокращение как-то само собою забылось. Даже в произведениях о войне часто пишут о «советской армии».

Конечно, появлялись и новые сокращения, например название контрразведки СМЕРШ – «смерть шпионам», заградотряд (слово возникло раньше, но в годы войны обрело новую жизнь), штрафбат.

Были и некоторые специфические обозначения, непосредственно связанные с войной, часть из которых войну благополучно пережили. Скажем, название орудия «Катюша» или презрительное наименование немцев «фрицами» – от уменьшенного имени Фридрих. Всё это – изречения военного времени, потом много раз популяризированные в книгах и фильмах о войне.

Старые слова – новые значения

Новые слова появлялись, но интереснее, что многие слова, которые были редкими, стали соотноситься с реалиями советско-германской войны. Они прочно вошли в обиход, и от них были образованы новые. Скажем, слово «блокада», конечно, существовало в языке, но именно в связи с событиями советско-германской войны получило новое, вполне определенное значение, как бы с определенным артиклем – «блокада Ленинграда». И от него образовались новые слова, например, «блокадник» — человек, который был в Ленинграде во время блокады.

Или, например, слово «эвакуация» и глагол «эвакуировать», от которого тут же образовали причастие «эвакуированный», ставшее общеизвестным. Впрочем, не всеми оно свободно выговаривалось (тетя Фрося из рассказа Александра Солженицына «Случай на станции Кочетовка» произносит это слово как «выковыренный»).

Слово «оккупация», конечно, существовало и до войны, но общеупотребительным стало именно в войну. Появились такие выражения, как «в оккупации», и после войны утвердительный ответ на вопрос анкеты «были ли в оккупации» ставил клеймо на человеке.

Слово «фронтовик» стало использоваться почти исключительно для обозначения человека, который во время войны был на фронте. По мере того как в живых оставалось все меньше настоящих фронтовиков, это слово, хотя и не ушло из обихода, постепенно заменялось такими обозначениями, как «ветеран» или «участник войны», уже не указывавшими, что человек был именно на фронте.

Ещё пример. Царицын был переименован в Сталинград задолго до советско-германской войны. Но в силу важности Сталинградской битвы слово «Сталинград» приобрело много новых ассоциаций и употребляется уже в ситуациях, с войной совершенно не связанных. Скажем, в преферансе игра на шесть пик при обязательном вистовании (и, как следствие, игре втемную) носит просторечное название «Сталинград»: все сидят в окопах и не высовывают носа, причем велика вероятность, что для кого-то из игроков это обернется серьезными потерями.

Ещё у нас есть очень разнообразные истории книг о войне. Но нужно признать, что на язык они влияли косвенным образом.

Иван Шмелев о 22 июня и о Вяземском котле

9.Х.41/26.IX.41
8 ч. 45 мин. утра

Вчера писал до 3 ночи. Писал о Православии, о его духе, о свободе в нем. (. ) И вот, писал когда, знал, что будет что-то важное сегодня, оставил радио открытым. Ведь вчера был день моего Сережечки, преп. Сергия Радонежского, России покровителя. Я ждал. Я так ждал, отзвука, — благовестил ждал — с «Куликова поля»! (. ) Я не обманулся сердцем, Преподобный отозвался. Я услыхал фанфары, барабан — в 2 ч. 30 мин., — специальное коммюнике: прорван фронт дьявола, под Вязьмой, перед Москвой, армии окружены. идет разделка, Преподобный в вотчину свою вступает. Божье творится не нашими путями, а Его, — невнятными для нас.

(И. С. Шмелев и О. А. Бредиус-Субботина: Роман в письмах: В 2 т. Т. I. / Предисловие, подготовка текста и комментарий О. В. Лексиной, С. А. Мартьяновой, Л. В. Хачатурян. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. Письмо 52)

(«некрасовский дядя В.» — это дядя Влас, генерал Власов)

Да, Вяземский котел был образован 7 октября. 8 октября — день преп. Сергия Радонежского.

30 июня 41-го: «Я так озарен событием 22.VI 80 , великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа»
(Письмо 27
http://shmelev.lit-info.ru/shmelev/pisma/bredius-subboyinoy/1939-1942-3.htm

1 февр 1943:
«Очень рад, что толстошкурных голландцев чуть пощекочут. Этот народ привык пенки снимать с пролитой чужой крови. Во время прошлой войны они торговали налево-направо, перелопались с жиру. Теперь. но что это в сравне­нии с нашими испытаниями. Если бы не ужас «потопа», как бы хотел, чтобы большевизм вспыхнул в этих странах, после вой­ны! Нужна такая наука сытым западно-европейским демокра-там(. ) Демократы! Сволочь, а не демократы! Жидовская на­нятая сволочь!»

15 марта 1943 года: «…всё будет хорошо, и во всех смыслах. Скоро начнутся ч у д е с а…– и с ними – возрождение нас всех! Да, да. Я так ясно с л ы ш у ход Плана Божия в нашей жизни. И наш Орёл взовьется, и наш флаг – бело-сине-красный – заиграет! И зазвонит Кремль. Москва будет взята у красных – русскими войсками. Да, в братском почетном союзе с Германией, на основе взаимного признания – вечного союза. Иначе не может быть. И вся красная нечисть сгинет. Её будут жечь и с Востока. Увидишь»

Читать еще:  Ушли в радости. Две смерти на Светлой седмице

Что ж, спешите закупить сладкие Шмелевские фэнтэзи. А то ведь скоро они опять могут попасть под запрет.

«Лето Господне». Чему радовался 22 июня 1941 года писатель Иван Шмелёв

145 лет назад, 3 октября 1873 г., в Кадашёвской слободе Замоскворечья родился младенец. Родился он в старинной семье с почтенными традициями: ещё во времена царевны Софьи московские купцы Шмелёвы славились как ревнители веры и знатоки Писания. Неудивительно, что младшего сына подрядчика Сергея Шмелёва, названного Иваном, впоследствии назовут «певцом сияющей православной души».

Роман Шмелёва «Лето Господне» с некоторых пор вошёл если не в хрестоматии, то в списки рекомендованной литературы — точно. Во всяком случае, его, пусть и в несколько сокращённом виде, постоянно переиздают в серии «Школьная библиотека». И, надо сказать, правильно делают. Потому что «Лето Господне» — редчайшее, уникальное произведение отечественной литературы. Оно написано так, что читателю становится спокойно и уютно. Здесь нет традиционного для нашей словесности пафоса богоискательства или богоборчества, нет конфликта отцов и детей, нет конфликта человека и государства, нет душного многословия на тему «что же будет с Родиной и с нами», нет набившего оскомину «тварь ли я дрожащая или право имею». Словом, если кому-то нужно изображение «России, которую мы потеряли», лучшего варианта не найти. И если для Ивана Тургенева «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий» единственной «надеждой и опорой» был русский язык, то нынешние поколения могут к этой формулировке добавить: «Русский язык в произведении Ивана Шмелёва „Лето Господне“».

«В самоварах, на долгих дужках, — сбитень. Сбитень? А такой горячий, лучше чая. С мёдом, с имбирём, — душисто, сладко. Стакан — копейка. На снежку, в лесу. приятно! Потягиваешь понемножку, а пар — клубами, как из паровоза. До ночи прогуляешь в ёлках. А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На ёлках иней. Морозная Россия, а. тепло. » — вот цитата из рассказа «Рождество», который стал основой романа. Ласковый и тёплый, несмотря на суровый климат, мир России, мир доброй русской семьи, мир, наполненный любовью и взаимопониманием. Такой, каким он должен быть.

К сожалению, здесь придётся в который уже раз припомнить хлёсткое выражение: «Тем, кто любит колбасу и уважает законы, не стоит знать, как делается и то, и другое». Потому что знакомство с жизнью семьи Шмелёвых разносит всю эту благостную картинку вдребезги.

«Начальное образование Иван Шмелёв получил дома, под руководством матери, которая особое внимание уделяла литературе и, в частности, изучению русской классики», — так говорят о матери Шмелёва наши энциклопедии. Формально они не врут: Евлампия Гавриловна действительно уделяла «особое внимание» русскому языку и литературе. В чём это выражалось конкретно, поясняет сам Иван Сергеевич в письме к Ольге Бредиус-Субботиной: «Задёрганный дома, я ничего не понимал по русской грамматике, и мать наказывала меня розгами. Призывалась кухарка, — здоровущая баба — она держала жертву, а мать секла меня до — часто — моего бесчувствия. После наказания пол был усеян кусками берёзовых веток, всё моё тело было покрыто рубцами, а меня силой заставляли ходить в баню! Понимаешь? Когда меня силой втаскивали в комнату матери, и шли где-то приготовления к пытке (искали розог) я, маленький, худой, с кулачками у груди молил чёрную икону Казанской Божьей матери — спаси, помоги! И так иногда три раза в неделю. Потом, годы спустя, я уже мог бороться. Помню — мне было тогда 12 лет — схватил хлебный нож. Тогда — кончилось. »

Вообще-то, когда избитого розгами ребёнка с его кровоточащими рубцами силком запихивают в баню, это называется словом «истязание»: эффект примерно такой же, как если бы на открытые раны швырнули пригоршню соли. Максим Горький, в своё время тоже хлебнувший чего-то подобного через край, в автобиографическом произведении «Детство. В людях. Мои университеты» сказал точно и веско: «Свинцовые мерзости русской жизни». К слову, именно Горький поддержал начинающего писателя Шмелёва, который в ранних рассказах был вовсе не таков, как в «Лете Господнем». Скорее, наоборот, обличающая жилка у Шмелёва тогда чувствовалась очень сильно: «В ваших рассказах чувствовалась здоровая, приятно волнующая читателя нервозность, в языке были „свои слова“, простые и красивые, и всюду звучало драгоценное, наше, русское, юное недовольство жизнью».

Читать еще:  Не в земле чуждей. Чем нам близки испанские святые

Потом всё недовольство куда-то пропадает: «Усталый от строгих дней, от ярких огней и звонов, я вглядываюсь за стеклышко. Мреет в моих глазах, — и чудится мне, в цветах, — живое, неизъяснимо-радостное, святое. — Бог. Не передать словами. Я прижимаю к груди яичко, — и усыпляющий перезвон качает меня во сне». Так в романе написано про Пасху. Спокойно, уютно, благостно.

Но вот какой она была в действительности: «И ещё помню — Пасху. Мне было тогда лет 12. Я был очень нервный, тик лица. Чем больше волнений, тем больше передёргиваний. Разговлялись ночью, после ранней обедни. Я дёрнул щекой — мать дала мне пощёчину. Я — другой — опять. Так продолжалось всё разговение, слёзы мои капали на пасху — солёные, наконец я выбежал в чулан под лестницу и плакал».

Человек думает одно, говорит другое, помнит третье, для «своих» пишет четвёртое, для публики — пятое, и всё противоположно друг другу. А главное, никто его к этому не принуждает: всё делается исключительно по собственной воле. Подобные штучки даром не проходят. В этом бешеном калейдоскопе очень легко утратить внятное понимание простой истины, того, что такое хорошо и что такое плохо. И придётся признать, что Иван Шмелёв его утратил.

30 июня страшного для России 1941 года Иван Сергеевич пишет: «Я так озарен событием 22 июня, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа. Великие страдания очищают и возносят. Господи, как бьется сердце мое, радостью несказанной. Знаю — теперь я могу писать, хочу писать». И работа над «Летом Господним», слегка затормозившаяся по причине творческого кризиса, на волне радости от деяний «рыцаря» Адольфа продолжается: Иван Шмелёв работал над ним до 1948 г.

Как война меняет человека? (Л.П Овчинникова) (ЕГЭ по русскому)

Именно над этой проблемой размышляет в своем тексте Людмила Павловна Овчинникова .

Л.П Овчинникова ,раскрывая данную проблему , обращает внимание на то ,что война приносит страшные противоречия в судьбу человека. Обращаясь к истории ,писательница рассказывает об одном из героев Отечественной войны — Зое Космодемьянской . Л.П Овчинникова прискорбием пишет «по облику и складу души мечтательная девушка берет в руки оружие». Автор рассказывает нам о записях в дневнике Зои ,где она записывает цитаты известных русских классиков о том, что человек это самое прекрасное и великолепное создание, а также о том ,на сколько гордо называться человеком! Этим автор убеждает читателя во всей чистоте души и простоте Зои .И вот война перевернула ее жизнь. Автор восхищается ее подвигами, рассказывает о всех непередаваемых трудностях партизанской дороги . «Судьба Зои была, как удар света ,при котором люди увидели сытую, звериную физиономию фашизма ,его страшные черты»,- с помощью этих слов писательница показывает насколько война изменила Зою. Ведь теперь судьба юной ,романтичной , простой девушки полностью поменялась.

И ее изменила война! Итак, позиция автора текста ясна, война вносит в судьбы людей страшные противоречия , полностью меняет их жизнь .

За период Великой Отечественной войны было написано бесконечное количество произведений ,говорящих о подвигах и геройствах людей , и , конечно, о том как война меняла жизни и ломала судьбы. Так , например, меня до глубины души трогает стихотворение К. М. Симонова «Майор привез мальчишку на лафете». Маленький мальчик ребенок десяти лет жил беззаботной жизнью .Мы можем предположить , что он был добрым, искренним и радовался жизни ,как и все дети. И вот война. На ней мальчик потерял маму, его отец был ранен.

«Прижав к груди заснувшую игрушку, седой мальчишка на лафете спал» , — эти строки говорят о том ,что мальчик уже не ребенок , слишком много он пережил ,что бы оставаться таким же ,как и раньше беззаботным и просты мальчиком. Как сильно война изменила его судьбу ,отобрала детство.

Еще один замечательный писатель военных лет Д.Самойлов написал стихотворение «сороковые» в котором рассказал о том ,как война изменила судьбу тех кому выпала доля сражаться за Родину в юности. «Как это было! Как совпало —Война, беда, мечта и юность!»,- пишет автор. Действительно, сколько мечт было у тех молодых ребят , которые пошли на войну. Как война поменяла их: теперь они не маленькие дети, они солдаты им приходится бороться за отечество они вынуждены жить именно в это время и становится взрослыми людьми. Итак, война очень страшное событие , которое меняет судьбы людей , вносит в них страшные противоречия. Она ломает судьбы, но при этом делает людей героями. Человек меняется на войне ,открывает в себе такие качества ,как мужество ,героизм и самоотверженность , а также становится более жестким и способным на настоящие подвиги .

Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем
чат-боте Сочинения24

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id53135

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector