0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Александр Архангельский о справедливости и законе

Избранное: статьи, эссе, интервью

«Дело не только в том, что девочка, давно имевшая проблемы со здоровьем, потеряла его там окончательно. Дело в навсегда искалеченной душе. Никто не вернет человеку нескольких месяцев взаперти по абсурдному обвинению». Инокиня Евгения (Сеньчукова) – о том, почему она призывает молиться за Аню Павликову.

Как в богослужебно-производственном процессе был утерян Христос, в чем преимущества «безбожной» Европы, как мы решаем наши проблемы без Бога и что делать, если невозможно изменить мир и страну – рассказывает настоятель домового храма святых апостолов Петра и Павла в Санкт-Петербурге протоиерей Георгий Митрофанов.

Известный российский режиссёр Александр Сокуров дал Софико Шеварнадзе большое интервью и рассказал о своём видении истории. Сценарист, создавший ряд культовых фильмов, ответил на вопросы об отношении к Иосифу Сталину, перестройке, большевикам и советской власти.

Президент России Владимир Путин сравнил коммунизм с христианством, а мавзолей Владимира Ленина — с почитанием мощей святых. О том, что коммунистическое учение взяло от христианства на примере компартии СССР, рассказывает автор книги «На весах веры: От коммунистической религии к новым «святым» посткоммунистической России», доктор исторических наук, профессор СПбГУ Сергей Львович Фирсов

Впервые имя протоиерея Дионисия Поздняева оказалось на слуху в 1995-ом году. Тогда священник, узнав о российских летчиках, оказавшихся в индийской тюрьме, и что им грозит смертная казнь, обратился к главе ОВЦС МП (тогда еще митрополиту) Кириллу (Гундяеву) и к правозащитникам. Отец Дионисий крестил летчиков прямо в тюрьме, а в 2000-ом году, благодаря общим усилиям, они были освобождены.

Совет Федерации отправил на экспертизу школьный учебник истории для 10-11 классов, так как при описании событий на Украине в 2014 году авторы допустили формулировки, не устраивающие сенаторов. Историю, то есть, продолжают писать и переписывать, исходя из сиюминутных потребностей или того, что этими потребностями считается.

«Коммунистическая идеология очень сродни христианству»,- заявил Владимир Путин в фильме «Валаам», который был показан в прошлое воскресенье в эфире телеканала «Россия 1». Настоятель московского храма Троицы в Хохлах отец Алексей Уминский по просьбе «МБХ медиа» рассказал, что он думает об этом и других утверждениях президента.

Как 100 лет назад церковь отделялась от государства

2017 год был годом непростых столетних юбилеев. О двух русских революциях вспоминали, боясь сказать что-то лишнее: настолько большая часть нашей современной жизни определяется событиями тех лет, что порой проще промолчать.

Тридцать лет историк Анатолий Разумов ищет имена репрессированных и собирает по крохам их биографии. Он занимается этим ровно столько лет, сколько вообще говорят о репрессиях в новейшей истории России, — с 1987 года. Его «Ленинградский мартиролог» — это собрание из 16 томов, в них 50 тысяч имен и биографий только расстрелянных ленинградцев. Он — один из создателей мемориала «Левашовская пустошь» на месте бывшего расстрельного полигона НКВД.

Специалист по истории советских спецслужб Никита Петров читает интервью главы ФСБ Александра Бортникова, находит в нем старые мифы, подтасованные цифры, несуществующие документы, и объясняет, почему не нужно воспринимать его всерьез.

Почему целомудрие — это не система запретов, а близость супругов — не уступка греху, в чем сходство отношений супругов с единством Христа и Церкви, и как говорить об этом с детьми

Мы так и не смогли избавить от него себя и страну – даже за сто лет, прошедших после большевицкого переворота

«Революция, изменившая мир» — долго видел я в этой, набившей оскомину советской фразе только фигуру пропаганды. Теперь, в год столетия этой революции, должен признать: то, что свершилось в России в 1917-18 гг., действительно изменило мир — где больше, где меньше, а у нас в России — всецело, что называется — «до основания».

Андрей Десницкий: Немагическая формула
о том, почему бессмысленно спорить о переводе молитв

В СМИ прошла «сенсационная новость»: римский папа собрался переписывать молитву «Отче наш». И вместо «не введи нас во искушение» теперь у него в тексте будет стоять «не дай нам впасть в искушение».

Чем определяется это новая государственная субкультура

Михаил Наумович ЭПШТЕЙН (род.1950) — философ, филолог, культуролог, литературовед, эссеист

Как вести себя у мощей святых, нужно ли “коллекционировать” святыни и почему стремление большинства людей приложиться к мощам сродни магии — размышляет протоиерей Георгий Митрофанов

У нас любят восхищаться советским кино — имея в виду его эстетические заслуги; но одно из его действительных свершений, что становится ясно сейчас, — воскрешение Сталина. Начиная с 1970-х на экране был выращен новый — уютный, домашний — Сталин: неторопливо разминающий «Герцеговину Флор», с мягким акцентом и походкой, не представляющий никакой опасности. Миллионы советских детей росли с этим милым, как в «Спокойной ночи, малыши!», дедушкой Сталиным

Каннский лауреат о «Нелюбви» и любви к человеку.

Картине аплодировали после официального показа. Ведущие СМИ отозвались одобрительными рецензиями. Фильм покупают десятки стран. Жаль, государство не приняло участие в судьбе действительно общественно значимой картины. О фильме и его судьбе говорим с режиссером.

Интервью фронтовика, писателя и почетного гражданина Петербурга Даниила Гранина

«Есть сторона войны, которая раскрывается только спустя годы и которой историкам трудно пользоваться. Война, которую я пережил, не связана с документами. Она и событийно тоже — не бог весть что. Но она относится к пониманию чуда».

Андрей Десницкий: Разговор с дедом про Вену
о том, что бы он спросил сегодня у генерал-майора Глеба Десницкого

Советский офицер танцует с австрийской девушкой на площади Карл-Реннер-Ринг в Вене.

Я, как мой дед ровно семьдесят два года назад, впервые оказался в прекрасном городе Вене. Только я привез туда жену, отмечать ее юбилей — а дед, гвардии полковник Глеб Сергеевич Десницкий, привел туда дивизию, и совсем по другому поводу.

Когда в 1992 году доктор исторических наук Сергей Владимирович Мироненко возглавил только что образовавшийся Государственный архив РФ, его предупредили: на науку у вас не останется времени. Через 23 года из-за конфликта с министром культуры Мироненко покинул директорский пост и перешел на должность научного руководителя архива. «Я благодарен Владимиру Мединскому за перемены в моей профессиональной жизни. У меня наконец появилось время на науку, и я смог закончить книгу “Александр I и декабристы”», – говорит он.

Карта сайта

Человек притчи

Незадолго до ухода Теодора вы сняли о нем фильм и написали книгу под рубрикой «Счастливая жизнь».

Александр Архангельский: Рубрике он очень удивился. Сказал: ну какая же это счастливая жизнь, сестра и дед погибли в Вильнюсе во время Холокоста, я переменил четыре государства, в том числе разорвал с Израилем, за который воевал. (Кстати, только по той причине, что Израиль стал не тем государством, о котором мечтал Теодор. Я не знаю, прав он или не прав, это не моя чашка чая. Но это была его чашка чая, и он отказался ее пить. И это был разрыв, травма, драма)

Но я ему ответил: мне кажется, счастье в том, что вы живете СВОЮ жизнь. Тогда как история, окружение, идеология предлагают нам обычно прожить чью-то чужую: стань вот таким, и все будет хорошо. На каждого из нас претендуют эпоха, среда, привычки, социальный класс. И страны хотят, чтобы ты был таков, каким они тебя видят.

Читать еще:  Художник Поленов: отобразить земной путь Спасителя

Он не отказывал в лояльности государствам, потому что был хорошим гражданином. Но зато отказывал им в праве распоряжаться его жизненным опытом. Англия дала ему Орден Британской Империи — спасибо. Россия дала возможность реализоваться — спасибо. Но Теодор не был человеком государства, он был человеком города. Культура и лояльность города для него важнее, чем лояльность государства. Верность культуре своего города, его голосу он пронес через все. Этим городом был Вильно, где он родился. Для него было важно, что он виленчанин.

Английская культура научила его чувству дистанции: не обязательно человека любить, достаточно уважать. Уважение — это про него. Он уважал оппонента. Всякого собеседника. Кажется, Явлинскому говорил: политик должен быть предельно открытым и минимально откровенным. И если искать, кто в нем пропал, то это политик — борющийся за власть, умеющий удержать ее. Все остальное он реализовал сполна.

А почему пропал политик?

Александр Архангельский: Потому что он был слишком откровенен для этого.

По политическим убеждениям он, кстати, был «левым».

Александр Архангельский: Он начинал почти как коммунист. Партия, с которой он был связан, была крайне левой, хотя и не радикальной. Но его левизна все время мягчела. Он много раз рассказывал, что его знакомство с Мамардашвили в аудитории ВГИКа началось с услышанных им слов: историю строят не классы, историю строят люди. За этим тоже левизна, но замешанная на чувстве справедливости. А еще он был социальным работником, а социальный работник не может не быть левым, потому что у него чувство справедливости и чувство человечности просто сливаются воедино. Он был и либералом, в том смысле, что был уверен: каждый должен строить свою жизнь и отвечать за нее. Но при этом считал, что люди должны быть солидарными. Либерализм предполагает свободу выбора, а солидарность — совместные действия ради защиты конкретного человека.

Лет 15 назад, когда я пригласил в свою телестудию правого консерватора, пушкиниста Валентина Непомнящего, философа, полубуддиста Александра Пятигорского и Теодора, выяснилось, что они дружат, а Шанина называют Федей.

Кто-то из его учеников на прощании с ним вспомнил его слова: мысли должны быть пессимистичны, а цели оптимистичны. То есть понимая трезво, что жизнь несовершенна, надо двигаться вперед. В каком-то смысле эта формула глубоко светский аналог церковного присловия св. Силуана Афонского: держи ум во аде и не отчаивайся. Он, хотя был и безрелигиозным человеком, следовал этой максиме. Оценивая все скептически, давал оптимистический простор своей воле: надо все время что-то делать.

Трудно сочетаемые свойства…

Александр Архангельский: Он весь был сочетание несочетаемого: интеллектуал и деятель. Такая короткая дистанция между действием и мыслью обычно бывает у политиков. Но политики редко бывают настоящими интеллектуалами. Миттеран, Ширак, знавший русскую литературу так, как не всякий университетский выпускник. Может быть, и Эммануэль Макрон, бывший когда-то личным секретарем философа Поля Рикёра. (Рикёр благодарит его в одной из своих философских книг). Но вообще политик не обязан быть интеллектуалом, у него другая работа. А интеллектуал не обязан быть деятелем. А Шанин был и тем, и другим.

Что его привело в Россию? Почему он остался у нас?

Александр Архангельский: Это была и общественная, и личная — человеческая, сентиментальная — история. Он рассказывал у меня в фильме, что ему пробило сердце, когда он увидел фронтовика-инвалида (из тех, что ездили на дощечках) всего в орденах, сидящего в переходе. Он привык к мысли, что фронтовик — это человек, которому государство, независимо от совпадений с ним во взглядах, обязано, и всегда помнит о своем обязательстве.

Его ближайшим другом в России оказался тоже фронтовик, крестьяновед Виктор Данилов. Именно с ним они, не сговариваясь, в разных точках земли пришли к близким выводам о невероятном отличии русской крестьянской цивилизации от других. У нас в XIX и в начале XX века была страна мощных, мирового уровня, университетов и мощного, необъятного крестьянства одновременно. Обычно либо то, либо другое. И они с Даниловым сразу поняли масштаб бедствия, в котором был уничтожен материк и крестьянской, и университетской цивилизации сразу.

Личное чувство фронтовика, личная дружба с фронтовиком, невероятный научный интерес к тому, что было, исчезло и, может быть, вернется — вот что позвало его в Россию.

Плюс к этому открылась возможность, невозможная ни в какой другой точке развитого мира, создать с нуля университет.

Ему было интересно строить там, где уже есть свое?

Александр Архангельский: Строго говоря, русская университетская система — это классическая немецкая. Со всеми ее минусами и плюсами — слишком много часов в аудиториях, слишком большая горловая нагрузка у профессуры (нормальный европейский профессор читает в разы меньше). А у Теодора был шанс реализовать замысел по-настоящему европейского уровня: привнести новый опыт и развить старый. Надо сказать, что почти все подобные попытки — Американский университет и т.п. — не удались. Удалось только Шанину.

Почему?

Александр Архангельский: Потому что как крестьяновед он поступил по-крестьянски: начал проращивать зерно.

Создание Шанинки не было такой уж гладкой дорогой, его проекты рушились…

Александр Архангельский: Да, но заместителем Шанина по первой неудавшейся попытке создать университет был, например, Ярослав Кузьминов, создавший потом «Вышку».

А Шанин не терял упрямства. И когда академик Аганбегян дал ему возможность создать вторую «Шанинку», снова взялся за дело.

Что задавало его главные особенности и высоту?

Александр Архангельский: Он был из тех социологов, которые на самом деле философы. Как Левада, Заславская… Они, кстати, были его друзьями. И то, что он был социальным работником, не просто строка в биографии, а жизненная установка.

Он был человек притчи. И жизнь его похожа на притчу.

А высота его начиналась с его роста. Он понимал, что он высокий, и всегда смотрел вдаль. Но высокомерия в нем точно не было.

На его странническом пути, где государства менялись, как в калейдоскопе (Вильнюс, Алтай, Самарканд, Вильнюс, Лодзь, Париж, Хайфа, Бирмингем, Советский Союз, а потом жизнь на две страны Россия — Англия), ему помогал его сильный характер. При этом он никогда не ломал других. Готовый быть вожаком, он не стал бы уничтожать того, кто тоже готов быть вожаком. После его смерти многие говорили, что он был бесстрашный и бескомпромиссный. Нет, он был бесстрашный, но не бескомпромиссный. Если бы он не умел находить компромиссы, он бы ничего не сделал. Для него цель была важнее гордыни. Ведь именно гордыня не позволяет нам договариваться. А он умел договариваться, не жертвуя собой, своими взглядами, и методом для него был диалог. Он умел находить в диалоге «срединное поле», где царит не согласие или несогласие, но обе стороны колеблются, и готовы двигаться навстречу друг другу. Он был человеком этого «поля», где можно поискать друг друга.

В вашем фильме у Шанина на глазах часто выступают слезы. И это не возрастная эмоциональность, а обозначение чего-то высокого и милосердного.

Александр Архангельский: Его слезы не старческая сентиментальность, а его выбор. Он рассказывал мне (это не вошло в книжку, он считал, что при жизни этого печатать нельзя) о похоронах отца. Его отец, будучи сионистом, в Израиль так и не уехал, остался в Париже. И когда отца хоронили, добравшийся на перекладных (денег не было) Теодор увидел, как представители еврейской общины в Париже продолжают ругаться с ним и на прощании, бросая, как выражался Теодор, слова прямо в гроб. Теодор окаменел, и тогда раввин сказал ему: сильный имеет право на слезы. И это так.

Читать еще:  Икона Николая Чудотворца: иконография образа

Его жизнь учила отвечать за все. За себя, за других. Переживать за это. Но ты сам себе должен твердо сказать: вот это я готов эмоционально принять близко к сердцу, а это нет. Каждый должен определять предел растяжимости своего сердца.

Теодор во всех смыслах был расширенным человеком. Высокий, красивый. Ему все шло, кроме смерти. Но и смерть в итоге оказалась красивой. Когда с ним прощались, первые 20 минут просто тихо играла музыка, стоял гроб, и это было очень красиво.

Что ему все-таки удалось десантировать к нам из английского образования?

Александр Архангельский: Я настаиваю на том, что он ничего не десантировал, но все проращивал. Учился у русского, советского в том, в чем нужно было учиться. Возил будущих преподавателей и библиотекарей в Кембридж. Единственное, что он точно десантировал, это университетская библиотека. До него здесь никто толком не знал, что такое настоящая университетская библиотека. Не место, где ты сидишь в тишине, отделенный от всего и всех, но открытое пространство, продолжение и ответвление учебной среды, где ты взаимодействуешь с профессорами, студентами. Вот это он точно десантировал. Даже архитектурно. А в остальном его живая, жизнеспособная «Шанинка» — пророщенный университет. Он иногда приглашал преподавателей, но не вез сюда десант английских профессоров, а отправлял туда русских, советских, доучивал их, соединяя их изначальный опыт с новым. Первый зам Ярослава Кузьминова Владимир Радаев, например, из первых поколений преподавателей «Шанинки», прошедших через Кембридж.

Что у него не получилось?

Александр Архангельский: Только один факультет — социальной работы. На работу в университетскую среду его выпускников не брали, а для простых социальных работников они были слишком квалифицированы. Зато практически весь культурный менеджмент в стране воспитан Шаниным. Он первым понял, что культура это не просто духовность, но и инфраструктура вокруг духовности. Духовности научить нельзя, а управлению инфраструктурой — можно. Поэтому везде, от Сколково до крупных благотворительных фондов почти все выходцы из «Шанинки».

Академия при президенте была бы иной, если бы внутри нее не жила «Шанинка».

Он воспитал новое поколение социологов. Все они стали заниматься новыми темами в социологии.

Россия до «Шанинки» и Европейского университета была страной успешных крупных университетов и неуспешных маленьких институтов. А сейчас есть успешные малые — и Европейский университет, и «Шанинка».

И «Шанинка» будет жить. Потому что он воспитал среду.

Александр Архангельский о справедливости и законе

Выпускники МПГУ

Жажда справедливости – так, наверное, можно обобщить то, что думают многие сегодня. Если посмотреть на многие наши судебные приговоры, то оказывается, что одному человеку, который на перекрестке въехал в автобусную остановку, дают срок условно, другому человеку, который никого не убил, ничего не украл, дают десять лет колонии строгого режима. В этой ситуации, где искать какие-то точки опоры и какую-то взаимосвязь с окружающим миром? Отвечает Александр Архангельский.

С обостренным чувством справедливости у нас порядок. Не хватает другого – разумного отношения к закону и задачам суда. Суд должен исходить не столько из жажды справедливости, сколько из анализа конкретных действий, соответствующих или не соответствующих писаным правилам – и доказательств. Реальные они или мнимые. И если нет реальных доказательств, никакое чувство справедливости ничего подсказывать не должно. Не найдены формальные нарушения, нет убедительных доказательств – свободен.

Это скучные, для кого-то даже неприятные мысли, но нужно себя к ним приучать. Да, американский судья может сказать: «Основываясь на таких-то пунктах закона, своем опыте и представлении о правде, я приговариваю…” Но «свое представление» – это всё-таки второе. Первое – писаный закон, один на всех, и найденные доказательства.

В подтексте Вашего вопроса угадывается тема Евгении Васильевой. В чем проблема? Проблема в том, что она освобождена, или в том, как она освобождена? Для меня – именно в том, как она освобождена. И как не освобождают других заключенных, имеющих такие же основания. Дело не в справедливости/несправедливости, а в законности/избирательности. Но и этим все не исчерпывается. Она же, давайте прямо говорить, в значительной степени сидела за Сердюкова и вместо Сердюкова. Ее освобождают вне очереди, а его вне всяких правил выводят из-под удара. Я не знаю, виноват он или не виноват, и если да, то насколько. Но я вижу, что начиная с расследования и кончая выходом на волю все это дело шло мимо формальных норм, вне формальных соответствий, то есть не по закону. Насколько произвольно Васильева была объявлена стрелочницей, настолько же произвольно она была выпущена из тюрьмы. Что же до справедливости… многих возмущает только то, что она была освобождена. Если бы её закатали на много лет – все были бы довольны. Почти никто не обратил бы внимание на законность. Главное, чтоб справедливо. И это очень плохо.

То же и с доказательствами. В гораздо более вопиющем деле Сенцова/Кольченко следствие в качестве доказательства фашистских симпатий и террористических планов Сенцова предъявило диски – на одном показанный по ТВ в большинстве развитых стран фильм «Третий Рейх в цвете» и «Обыкновенный фашизм» Ромма. Да, после экспертизы известного кинокритика Антона Долина судья решил изъять их из доказательной базы. Но, во-первых, следствие всерьез подверстывало их к делу, не смущаясь заведомой ложью. Во-вторых, Долин правильно говорит, что судья учел его экспертизу, чтобы избежать лишнего гротеска. 20 лет за подозрения, в доказанности которых никто не может быть уверен. Идет тут речь о справедливости и о законности? Какая это справедливость? Это беззаконие.

Если же говорить о каких-то чувствах в связи с судом и законом, то это совсем другое чувство – доверие. Сегодня мы не имеем доверия к суду. Потому что видим, как формальный закон без конца обходится, причем в открытую, беззастенчиво. И не можем полностью доверять судебным решениям, даже тогда, когда они законны. Но недоверием разрушается судебная система как таковая. А там, где нет судебной системы как таковой, вместо законов начинают действовать понятия. А по мере действия понятий рано или поздно наступает беспредел, потому что о понятиях мы не можем договориться.

Вот какую перспективу мы себе готовим, подминая суд под сиюминутные нужды тех или иных структур, тех или иных политических сил, тех или иных бюрократических кланов.

А выход – не в справедливости, выход в привычке к формальному соответствию. Найдены формальные основания для суда или не найдены? Если найдены – предъявите, покажите, где это зафиксировано в системе закона. Найдите реальные доказательства. Не нашли – даже если нутром чуете вину – отпускайте.

Думаю, что нам надо привыкать остужать свои мысли… «Держи свой ум во аде», говорил св. Силуан Афонский; насчет ада не знаю, всем ли по силе, но по крайней мере, держи его в прохладе. Ум должен быть холодноватым. А яркие чувства – наше личное дело, к судебным решениям они касательства не имеют.

Записала Анна Данилова

Информация взята с сайта Православие и Мир

ЗАКОН И СПРАВЕДЛИВОСТЬ В РОССИИ

Согласно А.Тойнби, любая страна «второго эшелона» должна выбирать по какому пути развиваться: либо по пути развития «Рима» («иродианство») – юридического законодательства, либо идти своим путём («зелотизм») по пути развития традиции (справедливости). Россия, очевидно, развивается по пути формирования национального законодательства.

Читать еще:  Протоиерей Максим Обухов: Комитет по охране здоровья закрыт для диалога

Когда в обществе наступает торжество закона, общество умирает.

Чтобы нормально жить, неизбежно надо нарушать какие-то законы.

Молодёжь более склонна к справедливости, нежели пожилые люди.

Наша молодёжь отравлена цинизмом и уже не стремится к справедливости, а как раз наоборот.

Мы не можем жить, не нарушая закона.

По Канту тяготение к справедливости заложено в нас Богом в качестве категорического императива.

Чувство справедливости заложено в нас Творцом и ведёт нас к Высшей правде.

России соблюдала не столько светский закон, сколько божественные заповеди.

Национальность это оценка самосознания. Национальность имеет нечто общее с религией.

Там, где речь идёт о национальности, там нет разговора о справедливости. Разве это справедливо, что вся Сибирь принадлежит России (3% населения Земли)? Так что на глобальном уровне это противопоставление теряет смысл.

Мы живём сейчас в тотально несправедливом обществе. У нас произошло тотальное унижение человека. Как можно уважать такой закон, который нас всех унизил?!

Мы отказались от справедливости, и строим несправедливое общество. Потому и говорить о справедливом законе не приходится.

В СВОЁМ ВЫСТУПЛЕНИИ я изложил причины существования в русском менталитете дилеммы «по закону или по справедливости».
1-я причина – историческая. В России первый свод законов «Русская правда» возник в 1280 году. Он закреплял социальное неравенство, и потому был изначально несправедливым. Оттого и укоренилось в русском сознании, что закон несправедлив. Что нашло своё отражение в поговорках: «где суд, там и неправда», «закон – что дышло…».

На западе юридическое право (Римское право) возникло в 5 веке до нашей эры как договорное право – то есть право равных и свободных граждан. И потому оно должно было быть справедливым (юрисдикция и означает справедливость). Иначе никто не стал бы им руководствоваться. Именно поэтому до сих пор используются юридические конструкции римского права (например, такие как сервитут). «Право есть искусство добра и справедливого равенства» — гласит известное римское изречение.

2-я причина – гносеологическая. Если западное право возникло как некое рациональное установление, и к III веку до н.э. Римское право уже чётко отделялось от религиозных норм, то на Востоке источником права являлось и является Божественное откровение, где до сих пор некоторые страны строят свою жизнь и законодательство по нормам Корана.

Именно в западном праве возникла конструкция «права человека». На востоке это невозможно, потому там источник права не человек, а Бог. ТОРА, Законы Хаммурапи, Коран – все это божественные источники права.
Вопрос о законе и справедливости это по сути вопрос об источнике права: либо оно от Бога, либо от человека. На западе оно однозначно есть человеческое установление – общепринятые правила поведения. На востоке у человек нет прав, а есть лишь обязанности по отношению к царю как наместнику Бога на земле.

3-я причина – гуманистическая. Человек для права или право для человека? В этой, казалось бы, простой формуле скрыт глубокий мировоззренческий смысл. Если мы, следуя гуманистической традиции, говорим, что «право – для человека», то право превращается в некую произвольную возможность, которую можно менять по чьему-либо усмотрению, исходя из политической, социальной или экономической конъюнктуры. Право теряет смысл абсолюта, и превращается в средство манипулирования людьми.
Если же мы говорим, что «человек для права», то мы возводим право в некий абсолют, данный людям извне, как были даны 10 заповедей Моисею. Тогда это право вне обсуждений.

4-я причина – казуальная. Существует два основных взгляда на роль права в жизни общества. Одни считают, что право должно лишь законодательно закреплять уже сложившийся порядок вещей («асфальтировать протоптанные людьми дорожки»). Другие считают, что право является инструментом политики, и оно должно прокладывать эти самые «дорожки» и направлять по ним людей, создавая новый социальный порядок.
Председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин признаёт несостоятельность трактовки права, в которой право отождествляется с законом, что приводит к волюнтаризму.

Да, право власти это ещё не закон. Иногда принимаемые законы противоречат не только «естественному праву», но и здравому смыслу. Потому и складывается ситуация, когда, при всём желании, законы выполнить просто невозможно.

Законы должны устанавливаться не по прихоти властей, а отражать закономерности человеческого общества и человеческой природы. Законы нужно не выдумывать, а открывать. Но деятельность законодателей по сочинению законов иногда просто дискредитирует и власть, и закон.
Законодатели, похоже, иногда забывают, что в основе любого закона должны лежать нормы нравственности, а не политическая целесообразность или экономическая необходимость. Юридические законы произошли из законов моральных. Если закон, по моральным представлениям, несправедлив, то, несмотря на любые санкции, он саботируется!

5-я причина – культурологическая. Юридические законы это всего лишь правила поведения. Они устанавливаются на основе представлений о необходимом и целесообразном, исходя из перспектив развития общества. Законы служат поддержанию стабильности и порядка, на основе представлений о благе для общества и человека.

Почему у нас часто принимают несправедливые законы? Сегодняшнее российское общество не является справедливым, а потому и законы не могут быть справедливыми для всех. То, что кажется справедливым, не всегда выгодно экономически и политически. Но это только на первый взгляд. Смею предложить, что только подлинно справедливый закон может быть экономически эффективным!

Дело не в законопослушности наших граждан и не в правовом нигилизме, а в плохом качестве наших законов. Пока наши законодатели будут считать, что можно сочинять законы как им вздумается, люди не будут выполнять законы. Законы должны быть основаны на закономерностях человеческого поведения. Вот тогда люди будут заинтересованы их выполнять.

Закон вследствие своей условной универсальности не может быть справедливым для всех. И не на все случаи жизни можно найти соответствующий закон. Как же поступать в такой ситуации?
Поступать нужно разумно, в соответствии с нравственностью и справедливостью. Без ответа на вопрос о нравственности и без представления о справедливости не может быть и законопослушности! А есть ли сейчас общественная нравственность?

Классики русской литературы много внимания в своих произведениях уделяли дилемме «или закон, или справедливость». Но вопрос преступления и наказания никогда не был в России только лишь вопросом сугубо юридическим. Это был вопрос религиозный и метафизический, что особенно ярко показал в своём творчестве Достоевский. Чувство вины это ответственность перед Богом, а не перед человеческим судом. Человеческого суда избежать можно, обманув следователя, а вот Божьего суда невозможно избежать! Преступление по Достоевскому, это не проступок против человека, это нарушение Божьей заповеди «не убий»! Убийство, совершённое Родионом Раскольниковым, это по сути своей вызов атеиста существованию Божию!

Проблема права это проблема свободы и ответственности, и по сути вопрос метафизический – «тварь я дрожащая или право имеющий?» Поэтому вопрос о том, кто убил старуху процентщицу, перерастает в вопрос о существовании Бога.
В русской литературе проблема закона и права всегда была проблемой человеческой свободы и Божьего предопределения, человеческого разума и Божьей правды. По сути это вопрос о существовании Бога, есть ли на свете Высшая Справедливость. «Если Бога нет, то всё дозволено!» – говорит Иван Карамазов.

Русский человек всегда ориентировался не столько на формальный юридический закон, сколько на Закон Божий!
Еще в XIX веке поэт-юморист Б.Н.Алмазов вложил в уста известного славянофила К.С.Аксакова такое стихотворение:
По причинам органическим
Мы совсем не снабжены
Здравым смыслом юридическим,
Сим исчадием сатаны.
Широки натуры русские,
Нашей правды идеал
Не влезает в формы узкие
Юридических начал…

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector