0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Академик Андрей Воробьев: «Бывали времена страшней, но не было подлей»

Дело «Мстителей»

Андрей Иванович Воробьев

Родителей академика Андрея Воробьева, ныне директора Гематологического научного центра – крупнейшего в мире по изучению болезней крови, ставшего таким за последние более 20 лет руководства Андрея Ивановича, арестовали в конце 1937-го как бывших троцкистов. Отца расстреляли по приговору так называемой тройки, мать приговорили к 10 годам лагерей. Срок свой – от звонка до звонка – она отбывала на Колыме, этом «Освенциме без печей», как назвал самую страшную сталинскую каторгу Варлам Шаламов.

Маленького Андрюшу и его сестру после ареста родителей воспитывала бабушка – мать отца, Евгения Осиповна. Помогала и родная сестра матери Зина, хотя ее мужа, Михаила, арестовали все в том же роковом 1937-м, а затем расстреляли. Ни жена, ни сын от него не отказались. Если дети не отрекались, причем публично, от своих репрессированных родителей, они, как правило, разделяли их судьбу.

Так поплатился Юрий, сын Михаила Лазаревича. Его взяли зимой 1944-го, приписав участие в совершенно мифической антисоветской молодежной организации. Вместе с ним загребли еще 13 его друзей. Они были молоды, почти все учились в вузах. Война шла к победному концу, и жизнь брала свое: они часто собирались на квартире Валерия Фрида, пили чай, танцевали, веселились, в общем, обычные молодежные вечеринки. И все бы ничего, но кто-то из соседей настучал, что у Фридов собирается постоянно шумная компания.

Чекистов больше всего привлек факт, с их точки зрения совершенно крамольный: среди участников вечеринок было пятеро детей репрессированных и в их числе молодые супруги Володя Сулимов и Елена Бубнова. Первый – сын заслуженного большевика, с 1930 года председателя СНК РСФСР, вторая – дочь еще более заслуженного большевика, члена РСДРП с 1903 года, во время Октябрьского вооруженного восстания 1917-го он был членом Политбюро ЦК партии и председателем полевого штаба Военно-революционного комитета, в 1924–1934 годах – членом Оргбюро ЦК ВКП(б)… Налицо заговор!

Дело получило кодовое название «Мстители». Несмотря на то что следствие так и не сумело доказать вину «мстителей», всем подельникам присудили различные сроки заключения. Больше всех получили Володя Сулимов, Юлий Дунский и Валерий Фрид – по 10 лет. Они были закадычными друзьями, учились во ВГИКе и вместе подали заявление в военкомат. Их взяли прямо в вагоне на пути на фронт. Спустя пять лет им удалось соединиться в одном лагере, это и помогло выжить – тоже целая эпопея.

После освобождения и до самой смерти Дунский и Фрид не просто оставались верными друзьями, но и творческими соавторами: вместе писали сценарии к фильмам, вошедшим в золотой фонд советского кино: «Жили-были старик со старухой», «Служили два товарища», «Гори, гори, моя звезда» и многим другим.

«Я присутствовал при аресте своего двоюродного брата, – рассказывает академик Воробьев. – Мне было шестнадцать лет, я жил тогда у Зины, в одной комнате с Юрием, нашу квартиру конфисковали еще в 38-м, через полгода после ареста мамы. Ночью, когда мы уже спали, пришли чекисты. Сначала устроили обыск, все перерыли в квартире, потом велели Юрию одеваться и увели, а комнату заперли и опечатали».

Через несколько дней Зину вызвали в районное отделение НКВД. На ее глазах начальник отделения жирными чернилами крест-накрест перечеркнул московскую прописку и с холодной вежливостью приказал: «В сорок восемь часов освободить квартиру и выехать в Сызрань». Почему в Сызрань, к кому в Сызрань – этого начальник даже объяснять не стал. Зине стало плохо с сердцем, она позвонила домой, Андрей, к счастью, был на месте, и попросила принести ей нитроглицерин. Всю ночь бабушка с Зиной обсуждали, что делать, а наутро Зина пошла прямо к Гнесиной, она преподавала в ее училище, и все рассказала. Елена Фабиановна молча выслушала ее, так же молча подняла трубку телефона и набрала номер. На другом конце провода кто-то ответил. Кто? Это изумленная Зина узнала в следующую секунду. «Климент Ефремович, здравствуйте, Гнесина вас беспокоит!» – певучим голосом приветствовала Елена Фабиановна телефонного собеседника. Да, то был сам всемогущий Ворошилов, правая рука Сталина, нарком обороны и первый маршал СССР. Когда потом, много лет спустя, Зина пересказывала услышанный ею разговор, все умирали от смеха, однако если вдуматься, какое же страшное было время, когда таким вот образом решались судьбы людей. Но следует отдать должное мужеству Гнесиной: в те годы заступиться за ЧСИРа (члена семьи изменника Родины – так их тогда официально называли), так вот, заступиться за ЧСИР было просто героическим поступком, можно было запросто загреметь следом.

Читать еще:  «Лодка» – опыт саморефлексии и возвращение к реальности

Елена Фабиановна начала издалека. «У вашей дочери, несомненно, выдающийся музыкальный талант, – говорила она в трубку. – Грех зарывать его в землю. Девочке надо сосредоточиться исключительно на музыке». И так далее, и тому подобное. В заключение разговора Гнесина как бы между прочим сказала: «Да, Климент Ефремович, тут у моей сотрудницы сын чего-то нахулиганил, так ее хотят выслать в Сызрань и квартиру отбирают. А это моя лучшая преподавательница по классу фортепьяно, я и дочь вашу к ней хочу определить!» Видимо, Ворошилов спросил фамилию. Елена Фабиановна назвала ее, на том и распрощались.

Спустя день Зину снова вызвали в НКВД, и тот же самый начальник отделения, но теперь уже сама любезность, собственноручно восстановил московскую прописку, проводил до дверей кабинета и сердечно пожелал больших успехов в работе и в жизни. «Вот уж поистине бывали времена страшней, но не было подлей! – завершил с грустной улыбкой свой рассказ Андрей Иванович. – Но, с другой стороны, были и такие люди, как Гнесина. Зину оставили в покое, но Юрию тем не менее присудили восемь лет с конфискацией имущества. Имуществом посчитали комнату, в которой мы с ним жили, она с той ночи так и стояла опечатанной до самого вынесения приговора, а потом ее отдали какому-то очереднику».

После XX съезда КПСС все обвинения в отношении «мстителей» были целиком и полностью сняты с дежурной формулировкой «за отсутствием состава преступления». Отец Воробьева и отец Юрия Михайлова были также реабилитированы, увы, посмертно. Юрий же промыкал свой срок от звонка до звонка, вернулся из лагеря тяжело больным туберкулезом и вскоре после того, как с него были сняты все обвинения, умер.

Источник: НГ-Религии. Валерий Каджая «Бывали времена страшней, но не было подлей», 25 марта 2009.

ЗА ВЕРУ, СЕМЬЮ И ОТЕЧЕСТВО

Медицинские беседы св. митр. Серафима (Чичагова) Том I, Том II

Академик Андрей Воробьев: «Бывали времена страшней, но не было подлей»

Родителей академика Андрея Воробьева, ныне директора Гематологического научного центра – крупнейшего в мире по изучению болезней крови, ставшего таким за последние более 20 лет руководства Андрея Ивановича, арестовали в конце 1937-го как бывших троцкистов. Отца расстреляли по приговору так называемой тройки, мать приговорили к 10 годам лагерей. Срок свой – от звонка до звонка – она отбывала на Колыме, этом «Освенциме без печей», как назвал самую страшную сталинскую каторгу Варлам Шаламов.

Маленького Андрюшу и его сестру после ареста родителей воспитывала бабушка – мать отца, Евгения Осиповна. Помогала и родная сестра матери Зина, хотя ее мужа, Михаила, арестовали все в том же роковом 1937-м, а затем расстреляли. Ни жена, ни сын от него не отказались.

Если дети не отрекались, причем публично, от своих репрессированных родителей, они, как правило, разделяли их судьбу.

Так поплатился Юрий, сын Михаила Лазаревича. Его взяли зимой 1944-го, приписав участие в совершенно мифической антисоветской молодежной организации. Вместе с ним загребли еще 13 его друзей. Они были молоды, почти все учились в вузах. Война шла к победному концу, и жизнь брала свое: они часто собирались на квартире Валерия Фрида, пили чай, танцевали, веселились, в общем, обычные молодежные вечеринки. И все бы ничего, но кто-то из соседей настучал, что у Фридов собирается постоянно шумная компания.

Чекистов больше всего привлек факт, с их точки зрения совершенно крамольный: среди участников вечеринок было пятеро детей репрессированных и в их числе молодые супруги Володя Сулимов и Елена Бубнова. Первый – сын заслуженного большевика, с 1930 года председателя СНК РСФСР, вторая – дочь еще более заслуженного большевика, члена РСДРП с 1903 года, во время Октябрьского вооруженного восстания 1917-го он был членом Политбюро ЦК партии и председателем полевого штаба Военно-революционного комитета, в 1924–1934 годах – членом Оргбюро ЦК ВКП(б)… Налицо заговор!

Дело получило кодовое название «Мстители». Несмотря на то что следствие так и не сумело доказать вину «мстителей», всем подельникам присудили различные сроки заключения. Больше всех получили Володя Сулимов, Юлий Дунский и Валерий Фрид – по 10 лет. Они были закадычными друзьями, учились во ВГИКе и вместе подали заявление в военкомат. Их взяли прямо в вагоне на пути на фронт. Спустя пять лет им удалось соединиться в одном лагере, это и помогло выжить – тоже целая эпопея.

После освобождения и до самой смерти Дунский и Фрид не просто оставались верными друзьями, но и творческими соавторами: вместе писали сценарии к фильмам, вошедшим в золотой фонд советского кино: «Жили-были старик со старухой», «Служили два товарища», «Гори, гори, моя звезда» и многим другим.

«Я присутствовал при аресте своего двоюродного брата, – рассказывает академик Воробьев. – Мне было шестнадцать лет, я жил тогда у Зины, в одной комнате с Юрием, нашу квартиру конфисковали еще в 38-м, через полгода после ареста мамы. Ночью, когда мы уже спали, пришли чекисты. Сначала устроили обыск, все перерыли в квартире, потом велели Юрию одеваться и увели, а комнату заперли и опечатали».

Читать еще:  Крещение Господне — картинки, иконы, фрески, мозаики

Через несколько дней Зину вызвали в районное отделение НКВД. На ее глазах начальник отделения жирными чернилами крест-накрест перечеркнул московскую прописку и с холодной вежливостью приказал: «В сорок восемь часов освободить квартиру и выехать в Сызрань». Почему в Сызрань, к кому в Сызрань – этого начальник даже объяснять не стал. Зине стало плохо с сердцем, она позвонила домой, Андрей, к счастью, был на месте, и попросила принести ей нитроглицерин.

Всю ночь бабушка с Зиной обсуждали, что делать, а наутро Зина пошла прямо к Гнесиной, она преподавала в ее училище, и все рассказала. Елена Фабиановна молча выслушала ее, так же молча подняла трубку телефона и набрала номер. На другом конце провода кто-то ответил. Кто? Это изумленная Зина узнала в следующую секунду. «Климент Ефремович, здравствуйте, Гнесина вас беспокоит!» – певучим голосом приветствовала Елена Фабиановна телефонного собеседника. Да, то был сам всемогущий Ворошилов, правая рука Сталина, нарком обороны и первый маршал СССР.

С «врагами народа» в 1930-е годы не церемонились. Плакат художника В.Дени, 1931 Источник: Россия. XX век. История страны в плакате, М., 2000

Когда потом, много лет спустя, Зина пересказывала услышанный ею разговор, все умирали от смеха, однако если вдуматься, какое же страшное было время, когда таким вот образом решались судьбы людей. Но следует отдать должное мужеству Гнесиной: в те годы заступиться за ЧСИРа (члена семьи изменника Родины – так их тогда официально называли), так вот, заступиться за ЧСИР было просто героическим поступком, можно было запросто загреметь следом.

Елена Фабиановна начала издалека. «У вашей дочери, несомненно, выдающийся музыкальный талант, – говорила она в трубку. – Грех зарывать его в землю. Девочке надо сосредоточиться исключительно на музыке». И так далее, и тому подобное. В заключение разговора Гнесина как бы между прочим сказала: «Да, Климент Ефремович, тут у моей сотрудницы сын чего-то нахулиганил, так ее хотят выслать в Сызрань и квартиру отбирают. А это моя лучшая преподавательница по классу фортепьяно, я и дочь вашу к ней хочу определить!» Видимо, Ворошилов спросил фамилию. Елена Фабиановна назвала ее, на том и распрощались.

Спустя день Зину снова вызвали в НКВД, и тот же самый начальник отделения, но теперь уже сама любезность, собственноручно восстановил московскую прописку, проводил до дверей кабинета и сердечно пожелал больших успехов в работе и в жизни. «Вот уж поистине бывали времена страшней, но не было подлей! – завершил с грустной улыбкой свой рассказ Андрей Иванович. – Но, с другой стороны, были и такие люди, как Гнесина. Зину оставили в покое, но Юрию тем не менее присудили восемь лет с конфискацией имущества. Имуществом посчитали комнату, в которой мы с ним жили, она с той ночи так и стояла опечатанной до самого вынесения приговора, а потом ее отдали какому-то очереднику».

После XX съезда КПСС все обвинения в отношении «мстителей» были целиком и полностью сняты с дежурной формулировкой «за отсутствием состава преступления». Отец Воробьева и отец Юрия Михайлова были также реабилитированы, увы, посмертно. Юрий же промыкал свой срок от звонка до звонка, вернулся из лагеря тяжело больным туберкулезом и вскоре после того, как с него были сняты все обвинения, умер.

НОВОСТИ, СОБЫТИЯ, ФАКТЫ

«Я присутствовал при аресте своего двоюродного брата, – рассказывает академик Воробьев. – Мне было шестнадцать лет, я жил тогда у Зины, в одной комнате с Юрием, нашу квартиру конфисковали еще в 38-м, через полгода после ареста мамы. Ночью, когда мы уже спали, пришли чекисты. Сначала устроили обыск, все перерыли в квартире, потом велели Юрию одеваться и увели, а комнату заперли и опечатали».

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Всех знакомых (и незнакомых) погранцов — с праздником!

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

С ВОЗНЕСЕНИЕМ ГОСПОДНИМ!

Господи Иисусе Христе, Боже наш, сошедший с Небесных высот спасения нашего ради и напитавый нас духовною радостию во святыя и пресветлыя дни Воскресения Твоего, и паки по совершении земнаго служения Твоего вознесыйся от нас на небо со славою и возседый одесную Бога и Отца!

В сей ясный и всесветлый день Божественнаго на небеса восхождения Твоего земля празднует и ликует, радуется и небо Вознесением днесь Творца твари, человецы славословят непрестанно, зряще заблуждшее и падшее естество свое на рамо Твое, Спасе, вземлемо и на небеса вознесенное, Ангели же веселятся, глаголюще: Кто Сей, пришедый во славе, силен во брани, Сей воистину Царь Славы?

Читать еще:  Онкогематолог Сатья Ядав: Опухоли перестанут быть приговором

Сподоби и нам немощным, земная еще мудрствующим и плотоугодия творити непрестающим, восход Твой на небо страшный помышляюще и празднующе, плотская и житейская отложити попечения и со Апостолы Твоими на небо ныне взирати всем сердцем своим и всеми помышленьми своими, поминающе, яко тамо на небеси горе жительство наше есть, здесь же на земли мы точию странники и пришельцы есмы, отшедшия из дома Отча в страну далечу греха.

Сего ради усердно просим Тя, преславным Вознесением Твоим, Господи, оживи нашу совесть, еяже нужнейши ничтоже есть в мире, возведи нас из плена сего греховнаго плоти и мира и сотвори нас горняя мудрствовати, а не земная, яко да не ктому себе угождати будем и жити, но Тебе Господу и Богу Нашему служити будем и поработаем, дондеже отрешившеся от уз плоти и прошедши невозбранно воздушныя мытарства, достигнем небесных обителей Твоих, идеже, ставше одесную величествия Твоего, со Архангелы и Ангелы и всеми святыми прославляти будем Всесвятое имя Твое со Безначальным Твоим Отцем и Пресвятым и Единосущным и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Марш Немцова – родина нашего страха.

Падение режима неизбежно. Турецкая армия стремительным домкратом начала широкомасштабное наступление, уже захватив нефтяные вышки Майкопа и водрузив турецкий флаг с символом эдельвейса на Эльбрусе. Пылает Новороссийск, где догорают остатки Черноморского флота, пытавшегося спастись из Севастополя, который поднял проукраинское восстание. Колонны украинских киборгов под турецкими флагами неумолимой волной двигаются в сторону Челябинска. Омск объявил себя вольным городом. Евгений Ройзман на пробежке собрал десять тысяч неравнодушных горожан, которые после традиционных пирогов от Ройзмана потребовали создания вольготной республики Идель-Урал. Константин Семин объявил коммунизм в Люксембурге. Московская интеллигенция присягнула на верность короновирусу. Вертолет на крыше Лубянки уже раскручивает свои лопасти, готовый унести террана Влада Путина вместе со всеми поправками в конституцию до самой Северной Кореи. Конец Путина близок в устах Семена Сулакшина.

В эти выходные прошел марш Немцова – массовое шествие оппозиции в честь невинноубиенного Боруха Немцова, подлинного наследника Бориса Николаевича. Борух Ефимович прославился в святые девяностые, став в юные годы подлинно народным мэром Нижнего Новгорода, был замечен в Кремле и пошел на повышение, получив назначение в вице-премьеры. По слухам именно Немцов должен был стать наследником Ельцина, превратив прекрасную Россию будущего в подлинно демократическую страну, разделенную на 30-40 уютных Швейцарий. В которых бы полностью соблюдались права человека, демократические принципы, общечеловеческие ценности, дух свободы и проводились бы ежегодные гей-парады.

Но в последний момент КГБ устроило провокацию, и Борису Николаевичу подсунули в наследники бездарного Путина. Борух Немцов был вытеснен из правительства и с головой ушел в оппозицию, став лидером свободы в Мордоре. Неоднократно принимал участия в митингах, шествиях, майданах, пикетах и стачках. И наставлял на путь истинный юную поросль борцов с режимом – Илью Яшина, Лехаима Навального, Женю Чирикову, Петра Порошенко и Юлю Тимошенко. Стал личным врагом Путина, за что и поплатился. В феврале 2015 года на глазах у диктатора был убит на Москворецком мосту, когда прогуливался с украинской гражданской активисткой. А ведь цивилизационная модель этой страны могла пойти по другому пути. Россия, которую мы потеряли. Стало вдруг совестливо и гадливо на душе. Как из душа окатило. Дотянулся проклятый Сталин.

Вернемся к нашим баранам. На прошедшем марше Немцова были все – совестливая интеллигенция, рукопожатные борцы за свободу, неполживые правозащитники, люди с хорошими лицами, юные урбанисты на самокатах, ЛГБТ-активисты, свидомые евроукры, пламенные эмо-большевики в пыльных шлемах, суровые феминистки с одним хуем на троих и модные баристы. Не было одного – понимания, что марш Немцова – это пятая колонна, способная открыть ворота Москвы турецкой армии и украинским киборгам. Даже верные рыцари Немцова моста и ветераны «Оккупай-Абай» не спасали ситуацию. Никто не хотел грызть сатрапов режима до зубовного скрежета.

На шествии зумеры смеялись, веселились, делали сэлфи, кричали лозунг «Свободу Боруху Немцову!». В толпе то там, то тут мелькал чекистский шнырь Лехаим Навальный, высматривая очередного узника совести для своих хозяев с Лубянки. Бывали времена страшней, но не было подлей. Оппозиция Навального-Яшина-Гудкова слила протест. Никто не хочет воевать за Украину. Богатыри не вы. Никто уже не хочет стоять с лазерными указками и наводить на Кремль освободительные Томагавки, как в свое время требовала Валерия Ильинична Новодворская. Все хотят чиллить в кофейнях с латте или капучино и получать донаты за лайки в инстаграме. Прости нас, Борух. Нет предела человеческой мерзости. За что стояли на Майдане? Душат слёзы. Суровые годы уходят. Кик тик? Прочь из этих мест. Россия потеряна для человечества. Очень стыдно. АВМЯК 14886667401937. Я люблю хачапури. Так не победим.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector