0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

30 детей с ментальными расстройствами: успехи обязательно будут

«Мы должны понять, что чувствуют люди с аутизмом»: как карантин сказался на детях с ментальными расстройствами

— Страна перешла в режим самоизоляции, и психологи предупреждают, что для людей отсутствие возможности выходить из дома, станет на стоящим испытанием. А как отражается режим на самоизоляции на семьях, которые воспитывают детей с ментальными расстройствами?

— Именно этот тип кризиса, предполагающий изоляцию, — огромный удар по всей нашей деятельности. Мы переживаем, что дети потеряют социальные навыки, ради которых мы их приводили в школу, которым мы их так долго обучали в естественной среде. Мы работали над тем, чтобы в обычной среде, в школах, в тех же кафе, — везде появились люди с аутизмом. Вирус эту среду уничтожил.

Мы с вами с трудом переходим на дистанционные формы работы и общения. Но мы понимаем, что это временно, у нас есть семьи, рядом сохраняется какой-то узкий круг. А для этих людей изоляция возросла многократно, они не понимают, что происходит. Только они смогли выйти, начали привыкать, а теперь говорят — сиди дома. А они хотят в школу, живую, реальную, где есть живой учитель, живые дети.

Если мы в стрессе от изменения обычных обстоятельств, то представьте, что происходит с ребенком с аутизмом, для которого это постоянное состояние. Это часть его симптомокомплекса — изменение рутины приводит к фрустрации. Сейчас мы все переживаем этот аутичный опыт стресса от разрушения постоянства и можем почувствовать, что испытывают эти люди каждый день на протяжении всей жизни. В некотором случае это полезный урок для нас всех, но я не знаю в какой степени, когда мы все выйдем из карантина, это экстраполируется на понимание всех этих людей.

— Какие последствия от изоляции могут возникнуть у людей с аутизмом?

— Мы их долго приучаем к тому, что они должны встать в определенное время, одеться, провести все утренние ритуалы, выйти, сесть в автобус или метро, проехать определенное количество остановок, выйти, прийти в школу. Дальше начинается вся структурированная рутина школы.

Аутисты — малоадаптивные люди, которые не могут самостоятельно осваивать такие простые вещи. Они должны практиковаться изо дня в день, пока не обретут эти простые навыки — привыкнут к трамваю, школе, учителю. Внезапная потеря среды может привести к утрате этих навыков.

Представьте, что ребенка долго учили ездить на метро, не бояться шума, входить в полный вагон. Он сперва просто заходил и выходил, потом проезжал одну остановку и т.д. Наконец, он освоил метро, привык, уже не впадает в истерики, не шокирует пассажиров. И вот он снова заперт, не может выходить и где гарантия, что метро для него снова не превратится в ад и шок?

— Можно ли продолжать обучение детей с РАС на карантине?

— Если обычные дети могут самостоятельно проходить уроки дистанционно, то дети с РАС не могут долго одни работать за компьютером, им нужен человек. Теперь таким человеком становится кто-то из родителей.

Для наших детей главные ценности школьного образования не знание арифметики или грамматики, а обучение социальным навыкам: как здороваться с незнакомым человеком, прощаться, заходить в класс, спокойно сидеть за партой. Вот чему их учит школа и больше нигде обучить не смогут.

Потом, дети с РАС привыкли, что есть школа, а есть дом. Они понимают, что делать в школе, а что дома. Когда говорят, что надо делать дома то, что делали в школе, это уже непонятно, может вызвать сопротивление. Для них это разрушение их зонирования пространства, структуры дня и т.п. «На кухне я ем, почему я там должен решать примеры?».

Безусловно, можно продолжать обучение дома, но тут уже каждый родитель должен этим заниматься индивидуально, понимая, что нужно конкретному ребёнку, какие задание можно придумать.

При этом специальные программы, с игровыми элементами, какими-то яркими эффектами, которые могут заинтересовать детей, у нас почти не развиты. Платформ, построенных на принципах прикладного поведенческого анализа, которые дают положительное подкрепление, ориентированных на аутистов, нет.

— Помимо школ закрылись и центры, где дополнительно с детьми занимались специалисты. Удается ли психологам удалённо вести занятия?

— С психологами вообще катастрофа. Малый бизнес создавал центры на основе ABA-терапии (метод прикладного анализа поведения. — RT) обучающие сервисы. Сейчас все центры закрыты. А те, кто давали качественную терапию, — совсем не богатые учреждения. Регулярные занятия с одной стороны обязательны для эффективности терапии, а с другой стороны это гарантия покрытия расходов для центра. Сейчас их работа заморожена. Это огромный удар по всей структуре.

Не дай бог, если кризис вымоет специалистов, и они сменят работу на менее рисковую. Мы десять лет, надрываясь, накапливали специалистов, обладающих нужными навыками. А они, увы, появляются гораздо медленней, чем дети с аутизмом. Формировалось профессиональное сообщество. Была создана российская ассоциация прикладного поведенческого анализа Rus ABA, с которой мы сотрудничаем. А теперь все сообщество получило сильный удар.

И дело не только в том, что специалисты потеряли доход, это прикладная деятельность, которая требует постоянной практики. Люди теряют квалификацию, а семьи не могут получить терапию.

— В такой ситуации вся нагрузка приходится на семью, как их поддерживать в такой ситуации?

— У нас остаются группы поддержки в соцсетях. Это и поддержка, и коллективная консультация, когда более опытные родители делятся своим опытом. В определенной ситуации такой совет может быть важнее, чем мнение профессионалов. Чтобы не откатиться назад в период кризиса, надо поддерживать друг друга, показывать, что мир не остановился. Мы все на месте, мы рядом, и вы можете в любой момент спросить, получить консультацию онлайн. Идёт интенсивный обмен информацией, чем мы можем занять ребёнка в соответствии с его интересами и возможностями. Например, у кого-то ребёнок играет в шахматы, спрашивают, какие есть платформы с шахматами, у кого-то любит оперу, спрашивают какие есть хорошие ресурсы с операми.

Второе — надо интенсивно накапливать знания, чтобы, когда мир откроется, выйти уже с новыми компетенциями и быстро все наверстать. Физически нас сильно локализовали, но есть интернет.

С 2015 года мы проводим в апреле конференции «Аутизм. Вызовы и решения». Это системообразующее событие, к которому сообщество уже привыкло. Каждый год в апреле из разных стран в Москву приезжали специалисты, которые задают тренды. Те, кто определяет основные направления в исследованиях, медицине, образовании, выработке навыков, трудоустройстве людей, инклюзии и т.д.

Это люди очень высокого статуса, поэтом договаривались с ними иногда за два года, чтобы московская конференция попала в их расписание. Чтобы увидеть их со всей страны съезжались родители, специалисты, врачи, психологи. И вот подобран замечательный пул, но закрывают границы, и никто не может приехать. Это происходит за месяц до конференции, которая должна начаться 22 апреля. И тут мы приняли решение переходить в онлайн формат. Это будет уже месячный марафон, разбитый на 12 блоков, который пройдет с 22 апреля по 25 мая. Контента много, и то, что мы успевали за 3 дня очно, требует гораздо больше времени в онлайн формате.

Для нас это уникальный опыт, лишнее доказательство человечности. Говорят, глобальный мир рушится, границы закрыли. Может дурная глобализация и сворачивается, а что касается общечеловеческой идентичности, её люди, наоборот, очень остро ощущают, готовы помогать друг другу и кооперироваться.

— О чем можно будет узнать в ходе марафона?

— Одна из основных тем — экология и аутизм. В 2019 году вышла очень большая научная работа, которой занималась группа Чикагского университета под руководством профессора биоинформатики Андрея Юрьевича Ржецкого. Они создали модель, объективно определяющую влияние экологических факторов на рост психо-неврологических расстройств. Это не только аутизм, а все психические заболевания, которые сейчас стали основными проблемами здравоохранения, —биполярное расстройство, депрессия, посттравматическое расстройство и т.д.

Как показало исследование, рост психических расстройств связан не только с генетикой или какими-то сугубо субъективными обстоятельствами. Изменение экологической среды тоже влияет. Для сообщества это очень важное открытие, это слом прошлой идеологии. Раньше говорили, что аутизм — это генетическое заболевание.

С лекцией будет сам профессор Ржецкий. Также в этом блоке выступят еще ряд ведущих специалистов. Брайан Ли, адъюнкт-профессор эпидемиологии и биостатистики в Дрексельском университете расскажет о наследственности в аутизме. Будет лекция Марины Михельсон, клинического генетика из Израиля, которая будет говорить об аутизме в постгеномную эпоху. Она будет говорить о том, что есть генетика, можно ли считать аутизм исключительно генетическим расстройством, что активно педалируется. Ну потом, конечно, будет много практических занятий.

В течение месяца люди будут учиться важным вещам, чтобы, когда все закончится, мы были вооружены новыми знаниями и новыми подходами. Мы не хотим терять это время. Для всего человечества это абсолютный уникальный опыт. Мы все сейчас примеряем на себя «аутичную» шкуру, когда ты не знаешь, что будет через час. Абсолютно все непредсказуемо, ты не можешь ничего планировать. От этого ты в постоянной тревоге, не можешь контролировать ситуацию. Мы должны понять, что чувствуют люди с аутизмом. Они так живут всегда.

Читать еще:  Вход Господень во Иерусалим: Грустный праздник

«Такой человек в интернате просто умрет». Как живут люди с ментальной инвалидностью

В России более 12 миллионов людей с инвалидностью, у части из них — различные нарушения умственного и психического развития. «Сноб» побывал в центре «Пространство общения», где детям и взрослым с ментальной инвалидностью помогают интегрироваться в общество. Их матери рассказали о преодолении страхов, бытовых трудностях и о том, почему такие дети должны чаще появляться на улице

7 декабря 2017 18:38

«В России мало говорят о взрослых людях с ментальной инвалидностью»

Ирина (51 год) и Илья (20 лет):

У Ильи органическое поражение центральной нервной системы, ДЦП, тяжелая форма умственной отсталости, эпилепсия. Несколько месяцев после рождения он лежал в реанимации. Ходить он научился после четырех лет, самостоятельно есть — в восемь, пить из чашки — в десять. Он умеет пользоваться туалетом, тогда как многие люди с тяжелой умственной отсталостью всю жизнь ходят в памперсах. При этом Илья не говорит и не умеет сам одеваться и раздеваться, потому что одна рука у него не работает. Но я не нужна ему все время — он может сидеть в комнате, слушать музыку. Берет меня за руку, подводит к приемнику, чтобы я его включила. Он знает близких и умеет вести себя в общественных местах. Мы с ним много занимались, чтобы этого добиться.

Ребенок, который ограничен в понимании происходящего, плохо реагирует на смену обстановки, может истерить. Малыша еще можно удержать, а попробуй удержи пятнадцатилетнего подростка. Поэтому каждую субботу в течение четырех лет мы с детьми и педагогами устраивали двухчасовые прогулки: ходили в парк, в кафе, ездили на общественном транспорте — такая дозированная нагрузка помогала детям привыкнуть к людям и меньше пугаться города.

Люди охотно жертвуют для детей, а для взрослых, которыми потом становятся эти дети, найти финансирование гораздо сложнее

Я часто думаю о будущем. Я хочу, чтобы Илюша жил с нами как можно дольше. Если такой человек попадает в интернат, он моментально теряет все бытовые навыки и быстро умирает. И это не потому, что в интернате работают плохие люди, а потому что сама система не приспособлена для людей с тяжелой умственной отсталостью. Сейчас я руковожу центром «Пространство общения» и хочу повлиять на будущее наших воспитанников. Наша организация занималась проектом сопровождаемого проживания: шесть ребят с ментальной инвалидностью под присмотром педагогов тренировались жить самостоятельно. Это был очень интересный опыт, но через год проект закрылся из-за нехватки финансов. Люди охотно жертвуют для детей, а для взрослых, которыми потом становятся эти дети, найти финансирование гораздо сложнее. Несмотря на это, мы планируем еще один подобный проект. Я также надеюсь, что в России когда-нибудь появится госпрограмма сопровождаемого проживания для детей с тяжелыми расстройствами психики.

«Нашим детям сокращают социальные льготы, как будто после 18 лет они становятся дееспособными»

Светлана (48 лет) и Маша (20 лет):

У Маши редкое генетическое заболевание — туберозный склероз и сопутствующие ему эпилепсия и аутизм. В полгода она начала отставать в физическом развитии, а в девять месяцев, когда начались эпилептические приступы, ей поставили окончательный диагноз.

Я не забуду этот день никогда: меня как будто чем-то тяжелым ударили по голове. Муж помогал мне, вместе ходили по врачам, но мне нужно было, чтобы он просто сказал: «Не волнуйся, мы справимся». Я этого не услышала. Я не понимала, как жить дальше. Родственники поддерживали по мере возможности. Через несколько лет мы с мужем развелись, но причина была не в нашем ребенке.

Маша не говорит, не пользуется туалетом и не обслуживает себя, с трудом может объяснить, чего хочет. Например, если она захочет поесть, то приведет меня за руку на кухню. О том, что у нее болит, я могу только догадываться по ее поведению.

На улице часто ловлю косые взгляды. Это любопытство можно понять: люди с ментальными расстройствами в основном сидят дома

Маша с удовольствием исследует новые помещения, ей нравится ездить на машине, она может спать вне дома. Для обычных людей это мелочи, но для нас это важно. Я без проблем могу куда-то поехать с дочерью. Мои знакомые с таким же ребенком ведут менее активный образ жизни, они боятся переехать в другую квартиру, потому что думают, что их ребенок не сможет приспособиться к новой обстановке.

На улице часто ловлю косые взгляды. Кто-то, наоборот, отводит глаза или разглядывает в упор. Это любопытство можно понять: люди с ментальными расстройствами в основном сидят дома и редко появляются на улице. Некоторые соседи и прохожие любят лезть с советами. Например, мамина соседка, которая служит при храме, говорит, что Машу можно вылечить: надо просто сходить в церковь и поклониться мощам святых. Я объясняю, что у ребенка генетическое заболевание, его не вылечить, но это бесполезно. Теперь я просто не вступаю с ней в разговоры.

В России часто говорят о создании доступной среды для инвалидов, но государство не заботится о том, чтобы обеспечить им и их опекунам достойное существование. Например, до того, как Маше исполнилось 18 лет, мне полагался бесплатный проезд как сопровождающей. Как только дочь стала совершеннолетней, это право у меня отняли. Но она все равно одна никуда не поедет. То же и с соцдоплатами: их снимают после 23 лет. Но люди с тяжелыми формами умственной отсталости не становятся дееспособными после совершеннолетия. Родителям таких детей в это время уже под пятьдесят, нет сил зарабатывать, а государство лишает их поддержки. О будущем я думаю со страхом.

«На моего сына смотрели как на подопытного кролика»

Жанна (55 лет) и Глеб (19 лет):

Мой первый ребенок родился мертвым, поэтому вторая беременность шла под пристальным наблюдением врача. Все генетические анализы были в норме, но через месяц после рождения Глеба выяснилось, что у него хромосомная поломка.

Я была растеряна и не знала, что делать. Муж — человек очень закрытый; он не хотел говорить о будущем, делал вид, будто ничего не произошло. Врачи говорили: «Ой, у вас такая необычная хромосомная поломка! Надо наблюдать! Это так интересно!» Меня это в какой-то момент добило, и я поняла, что не хочу, чтобы мой ребенок стал подопытным кроликом.

Мой сын знает алфавит, умеет считать до десяти, но это не поможет ему в жизни

Я водила Глеба к логопеду, мы занимались в Центре лечебной педагогики, он окончил коррекционную школу. Он знает алфавит, умеет считать до десяти, но это не поможет ему в жизни. От школы мне нужна была только социализация. За 11 лет учебы Глеб неплохо социализировался и научился доносить до людей свои желания. В его классе было всего шесть человек и одна учительница, без помощников. Были дети, которые бесконечно дрались и бегали, но с Глебом было полегче — он безобидный.

Глеб все понимает на бытовом уровне. Например, если я где-то потеряла ключи, он найдет. Но у него очень плохо с моторикой, поэтому одеться-раздеться сам он не может, нужна помощь. Зато он умеет самостоятельно и более-менее аккуратно есть — мы шли к этому лет десять. Он мало что может, но у него есть желание заниматься. Предложи ему любое занятие — он будет счастлив. Пытался даже что-то на огороде делать. Первые минут пять радовался, поливал из лейки, а потом взял пять леек и сел с ними в обнимку.

Глеб очень общительный. Настолько, что иногда хочется застрелиться. Если на него обратить внимание и сказать «Здравствуй, Глеб», он не отвяжется, начнет бить себя по груди, общаться. Наши консьержки уже давно научились его понимать: «Глеб, мы все знаем, иди уже! Мама ждет».

Помочь центру «Пространство общения» можно тут.

Мама сворачивает горы

Шестилетние двойняшки Аяз и Нияз завороженно наблюдают, как из фотоаппарата фотографа вылезает уже напечатанный снимок с их удивленными мордашками. Аяз, кажется, вообще первый раз в жизни смотрит в объектив и позирует. Для мальчика с аутизмом это задача непростая. Мама мальчишек, Ляйсан, с трудом сдерживает слезы, когда сын подходит обниматься.


Ляйсан с детьми после занятий в центре детского развития фонда «Мархамат»
Фото: Вадим Брайдов для ТД

Три года назад от него отказывались все специалисты в Уфе. Мальчик визжал от любого раздражителя или вообще ни на что не реагировал. А сейчас он ходит в обычный детский сад. До ровесников ему пока далеко, но мама не сдается: она из тех, кто сворачивает горы.

Ляйсан с сестрой вырастила мама. Папа девочек работал на буровой и погиб, когда они только пошли в школу. Было трудно, но женщины этой семьи не привыкли унывать и в любых трудностях видят возможности. Даже профессию Ляйсан выбрала трудную — сама пробилась и поступила в медицинский институт. Там же познакомилась с Ильшатом.


Аяз во время «электросна» — процедуры снятия электроэнцефалограммы. Врачи наблюдают изменения функции коры головного мозга братьев
Фото: Вадим Брайдов для ТД

Читать еще:  Учитель Наталия Нехорошева: Пора поднять престиж и уважение к педагогу

Ляйсан всегда была активная, «шебутная», как она сама про себя говорит. Ильшат степенный, молчаливый, немного замкнутый и очень добрый. Ей мама всю жизнь советовала пробовать и рисковать, ему — быть осторожным и взвешивать свои решения. Поженились они сразу после выпускного.


Нияз и Аяз

Эти страшные «не»

Начало 2013 года в семье выдалось бурным. Беременность протекала тяжело, у Ляйсан внезапно отошли воды. Она понимала, что дело плохо, но изменить уже ничего не могла. Мальчики родились почти на три месяца раньше положенного срока. Совсем крошками. Аяз весил чуть больше килограмма, Нияз и того меньше — всего 900 граммов. На третьи сутки Ляйсан отозвали в сторону и сказали готовиться к плохим новостям: Нияза вытащить не смогут. Но малыш выжил. Два месяца двойняшки провели в реанимации. Сомнений в том, что такое раннее рождение негативно скажется на здоровье детей, ни у кого не было. Ляйсан, будучи врачом, это тоже понимала. ДЦП, серьезные проблемы со зрением, врожденный порок сердца, задержка в развитии — весь букет проявится только со временем.


Братья Каюмовы играют в детском городке
Фото: Вадим Брайдов для ТД

«В роддоме говорили: зачем тебе двое больных детей? Сдай хотя бы одного, двоих не вытянешь. Они будут лежать овощем», — Ляйсан вспоминает те страшные дни и снова не может сдержать слез. Как тогда, когда слышала эти жестокие слова в больнице. Но для нее они оказались дополнительным стимулом доказать, что вердикт врачей — это не всегда приговор.

Ляйсан с мужем поднимали всех, кто мог помочь: проконсультировать, подсказать, как поставить мальчишек на ноги. Коллеги привозили шприцы, одноразовые пеленки, памперсы, напрягли знакомых медпредставителей, чтобы найти необходимые препараты. Сработало сарафанное радио — и к спасению малышей подключились даже пациентки Ляйсан: помогли с деньгами, покупали лекарства, писали слова поддержки.

Как только малышей выписали, папа устроился на вторую работу, чтобы больше зарабатывать и меньше бывать дома. Мама искала специалистов и пробовала разные методики. Бесконечные консультации, врачи, массажи, физиотерапия. В десять месяцев мальчики стали держать голову, в полтора года ползать, в два года пошли. Более слабый поначалу Нияз развивался лучше и быстрее, был контактным и активным. Поведение Аяза пугало. Малыш ужасно кричал, визжал, был совершенно неуправляем, с ним невозможно было зайти в публичное место, даже в самый крошечный магазин. Он не понимал речь, не говорил, не смотрел в глаза. Этих «не», которые отделяли его от других детей, были десятки. Диагноз «аутизм» прозвучал как новый тяжелый удар. От Аяза отказались многие специалисты, к которым Ляйсан обращалась. Говорили, все бесполезно: с Ниязом заниматься можно, с Аязом — только потеря времени.


Аяз дурачится со своим отражением
Фото: Вадим Брайдов для Т/Дv

На курсе реабилитации Ляйсан посоветовали показать детей в центре «Мархамат», где много узких специалистов по реабилитации и социальной адаптации детей с расстройствами аутистического спектра и другими ментальными и поведенческими нарушениями. Ляйсан с детьми тогда жила в деревне, в доме свекра. Но каждый день в любую погоду возила мальчиков на занятия в Уфу. Верила: если не сдаваться, результаты будут обязательно.

В 5:30 подъем. В 6:20 автобус до города. В 7:50 они были на пороге «Мархамата». В центре шли навстречу, специально приходили на работу чуть раньше, чтобы дети не мерзли под дверью. Группа адаптации, дефектолог, психолог, логопед, а еще иппотерапия, ментальная математика, групповые музыкальные занятия, бассейн, реабилитация. «Мне кажется, несколько лет я не жила, была как робот, которым управляет слово «надо», — говорит Ляйсан, смахивая слезы. Когда в три с половиной года дети обняли ее первый раз и сказали «мама», Ляйсан разрыдалась, первый раз ощутив себя именно мамой. Она увидела, почувствовала, ощутила в этих маленьких ручках, первый раз осмысленно обнимавших ее, что все было не зря. Силы у нее тогда не кончились — они у мам часто бесконечны. А вот ее организм, державшийся много лет как сжатая пружина, сдался и стал ломаться на глазах.


Братья Каюмовы играют в детском городке
Фото: Вадим Брайдов для ТД

Целый букет разнообразных проблем, которые Ляйсан старалась не замечать, борясь за детей, накопился и выплеснулся наружу. Мама пинками загнала саму Ляйсан к врачам, когда у нее перекосило лицо и клочьями стали вылезать волосы. Женщина на месяц попала в больницу. Долго не могли поставить диагноз. Подозревали онкологию, но потом поставили два других диагноза: «диффузная склеродермия» и СМА четвертой степени. Оба неизлечимы. На обострение влияет в том числе и психосоматика. Ляйсан уверена, что и эти трудности она преодолеет. И через пару лет поведет мальчишек в первый класс.

Второй год они ходят в логопедическую группу обычного садика. Нияз интеллектуально практически догнал ровесников. Аяз, который три года назад, как тряпичная кукла, безвольно стекал на пол, теперь уверенно сидит за столом, научился взаимодействовать с другими детьми, начал говорить, держать ручку и карандаш, различать цвета и животных.

Но пока еще оба мальчика сильно отстают в развитии движения. Они плохо чувствуют свое тело в пространстве и плохо умеют им управлять, с трудом бегают, прыгают и поднимаются по лестнице. Центральная нервная система не распознает или неправильно распознает поступающие импульсы. Такие нарушения характерны для многих людей с ментальными и неврологическими нарушениями развития. Эти же трудности испытывают почти все подопечные центра развития «Мархамат» в Уфе. Постоянно в центре занимаются 250 детей: с РАС, синдромом Дауна, ДЦП, различными ментальными нарушениями.


Братья Аяз и Нияз Каюмовы невероятно дружны. Иногда они ссорятся, но играть друг без друга им скучно
Фото: Вадим Брайдов для ТД

Оказывается, многое можно скорректировать, а иногда и полностью исправить, сформировав правильные двигательные навыки. В этом помогает терапия базовых ощущений и развитие сенсорно-моторной интеграции. В центре есть специалисты, но нет необходимых приспособлений. Мы можем помочь этим детям и оборудовать для них сенсорно-динамический зал «Дом совы». Это целый комплекс приспособлений и снарядов, развивающих координацию, равновесие, тактильные способности.

Фонд «Нужна помощь» собирает средства на оборудование сенсорной комнаты для детей с инвалидностью в Уфе. Весь комплекс стоит 293 тысячи рублей. «Дом совы» прослужит в центре развития много лет. Пожалуйста, пожертвуйте любую возможную для вас сумму — и мы одним махом сможем помочь нескольким сотням детей в Башкирии почувствовать свое тело и жить лучше. А маленький Нияз, разобравшись с непослушными руками и ногами, наконец исполнит свою мечту и заберется на скалодром.

Повод для паники

Люди стыдятся расстройств психики. Из-за этого мир теряет триллионы

Кадр: фильм «Пролетая над гнездом кукушки»

Человечество страдает от психических расстройств. Согласно статистике Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), от различного рода расстройств страдает минимум каждый десятый человек на планете. Проблема усугубляется тем, что люди просто боятся признаваться в подобного рода проблемах. Публичное признание в психическом расстройстве воспринимается обществом не как сила, а как слабость. Игнорирование проблемы ведет к серьезным последствиям: выгораниям, увольнениям и финансовым потерям, а в финальной стадии — срывам и смертям. Психоз стоимостью в десятки триллионов долларов — в материале «Ленты.ру».

Пора волноваться

В мире растет количество людей с психическими расстройствами, из-за этого к 2030 году глобальная экономика потеряет 16 триллионов долларов. Такие выводы содержатся в отчете комиссии журнала Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) The Lancet, в которую вошли 28 ведущих специалистов в области психического здоровья. Для сравнения в 2010 году потери составляли примерно 2,5 триллиона долларов. Часть этой суммы составляют прямые расходы на медикаменты или другие виды лечения, но основные потери — косвенные (снижение производительности, расходы на социальное обеспечение и поддержание правопорядка). По оценке одного из авторов доклада Викрама Пателя, количество психических заболеваний в мире за последние 25 лет резко возросло, при этом «ни одна страна не вкладывает достаточно средств» для решения этой проблемы.

Причины такой динамики — старение общества, массовые социальные нарушения, вызванные экономическими кризисами, гражданские конфликты, войны и насилие в таких местах, как Ближний Восток, Центральная Америка и Африка. Также на психику влияют эпидемии, например, вспышка Эболы в Западной Африке и стихийные бедствия. При этом даже после того как экономика восстанавливается, безработица падает, а последствия катастроф ликвидированы, ущерб, нанесенный психическому благополучию людей и социальной структуре общества, еще долго не компенсируется.

«Ни одно другое состояние здоровья человечество не игнорирует так сильно, как психическое здоровье», — сказал Патель. Сейчас, как отмечает психиатр РБОО «Центр лечебной педагогики» Артем Новиков, тема ментального здоровья и дискриминации в связи с проблемами ментальной сферы все больше волнует людей. «Хотя то поколение, где у каждого десятого ребенка синдром дефицита внимания (СДВГ), а в двух классах учится приблизительно один ребенок с аутизмом, не достигло трудоспособного возраста, люди уже стали задаваться вопросами: «если так среди детей, что же во взрослой популяции?» Стали появляться различные исследования, оказывается во взрослой популяции не сильно лучше, а упущенная выгода в связи с недооценкой наличия ментальных расстройств в среде трудоспособного населения исчисляется суммами с большим количеством нулей», — говорит он.

По оценке ВОЗ, психические расстройства есть по меньшей мере у 10 процентов населения Земли, в том числе у 20 процентов детей и подростков. Около 300 миллионов человек во всем мире страдают депрессией, а 50 миллионов — деменцией, шизофрения диагностирована у 23 миллионов человек, биполярное расстройство — у 60 миллионов. При этом ментальные расстройства составляют 30 процентов всех несмертельных заболеваний и 10 процентов от общего количества. Также, по данным ВОЗ, есть прямая связь между ментальными нарушениями и наиболее дорогими в лечении хроническими заболеваниями, включая рак, сердечно-сосудистые заболевания, диабет, ВИЧ и ожирение.

Читать еще:  Наша Церковь — Украинская не потому, что не русская

В интересах бизнеса

Несмотря на ужасающую статистику, большинство компаний никак не заботятся о психическом здоровье своих сотрудников. Постоянная погоня за прибылью, увеличение нагрузок и требование эффективности любой ценой сами по себе провоцируют и обостряют психические расстройства. В итоге «эффективный» менеджмент, направленный на получение максимальной отдачи от работников, на деле приводит к значительным издержкам для бизнеса, которые никак не учитываются. Согласно исследованию профессора Уолтера Стюарта, психические заболевания и химические зависимости (алкоголизм и наркомания) сотрудников обходятся работодателям США примерно в 225,8 миллиарда долларов в год.

Наибольшие косвенные издержки связаны со снижением производительности из-за регулярных пропусков работы, презентеизма (работа дольше положенного времени) или работы во время болезни. Большинство работодателей замечают прогулы, но только радуются, когда подчиненные засиживаются допоздна. Между тем исследование показало, что 80 процентов потерь производительности связаны с презентеизмом, в то время как из-за отсутствия на работе в урочные часы теряется только 20 процентов. Работники, которые не лечат свои психические недуги, обходятся работодателям в 1601 доллар на человека в год.

Большинство компаний ограничиваются в лучшем случае поддержкой физического здоровья, которое часто переоценивается, между тем основная часть случаев низкоэффективной работы связана не с физическими заболеваниями или травмами, а с психическими расстройствами. Удовлетворенность сотрудников своей жизнью между тем падает. Приблизительно 6,7 процента всех взрослых в США испытывают приступ депрессии минимум раз в год, от чего американский бизнес теряет примерно 44 миллиарда долларов ежегодно из-за снижения производительности. Более 81 процента таких потерь принимает форму презентеизма, люди страдают, засиживаются на работе, но эффективность из-за этого только падает.

Ответственная работа

Регулярные стрессы на работе только ухудшают психическое состояние сотрудников и обостряют симптомы, под ударом частенько оказываются и руководители.Так, деловой мир был шокирован, когда исполнительный директор Lloyds Bank Антониу Орта-Осорио ушел в бессрочный отпуск из-за приступов беспокойства и нарушения сна, которые были вызваны постоянными мыслями о работе. После того как ему удалось восстановить ментальное здоровье, он внедрил программу психологической помощи для топ-менеджеров Lloyds, чтобы помочь руководителям справиться со стрессом. «Самое важное, что нужно изменить, — это мышление. Мы должны перейти к образу мышления, который признает, что у всех нас есть психическое здоровье, так же как у всех нас есть физическое здоровье. Как и в случае с нашим физическим здоровьем, у всех нас могут быть периоды психического расстройства, когда требуется немедленное лечение, или болезнь примет хроническую форму», — говорит Орта-Осорио.

Кадр: Mirror / YouTube

Адам Шоу был успешным предпринимателем с многомиллионным бизнесом по оказанию юридических услуг. Параллельно он испытывал эмоциональные проблемы из-за беспокойства, связанного с работой. Его так изнурила постоянная тревога, что он пытался покончить с собой, но был спасен полицией, когда собирался броситься с моста в Шеффилде. «Выхода не было. Постоянное беспокойство казалось мне неизлечимой болезнью, а смерть — единственным выходом», — рассказал Шоу.

Позднее выяснилось, что у него обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), но из-за стигмы, связанной с психическими заболеваниями, он долгие годы боялся обратится за помощью и ему даже не поставили диагноз. Эксперт по онлайн-маркетингу, построившая многомиллионный бизнес и работавшая на самого известного в мире бизнес-тренера Тони Роббинса, Эми Портерфилд недавно призналась, что длительное время боролась с депрессией, не прибегая к услугам специалистов.

Некоторые компании уже начали обращать внимание на психическое здоровье и благополучие сотрудников, поскольку это экономически выгодно. Как показало исследование работающей в области здравоохранения компании ValueOptions, уже один сеанс у психиатра может повысить эффективность и сократить количество прогулов. Первопроходцем в этой области стал Банк Англии. Ключевую роль в этом сыграл старший менеджер банка Адам Спредбери, который сам был вынужден на время покинуть работу из-за тяжелой депрессии. Спредбери создал организацию Mental Health Network и начал распространять на работе культуру, стимулирующую обсуждение вопросов психического здоровья — они устраивают собрания, где открыто говорят о своих расстройствах и делятся опытом.

«Это очень мощные мероприятия, помогающее всем сотрудникам понять, что проблемы с психическим здоровьем являются частью повседневной жизни», — говорит Спредбери. Шоу основал благотворительную организацию по охране психического здоровья Shaw Mind Foundation. Теперь он добивается, чтобы в школах ввели уроки психического здоровья, и пытается достучаться до работодателей. «В их интересах убедиться, что следующее поколение лучше подготовлено и более устойчиво к нагрузкам современного рабочего места. В настоящее время стоимость плохого психического здоровья для бизнеса огромна», — говорит он.

Позорное отношение

Обследование психического здоровья на рабочем месте для организации Business in the Community (BITC) показало, что 15 процентов сотрудников сталкивались с понижением в должности, дисциплинарными мерами или увольнением после того, как признались, что имеют проблемы с психическим здоровьем. «Это просто неприемлемо», — говорит Луиза Астон, директор BITC. Ричард Хортон, главный редактор The Lancet, отмечает, что заказанное его журналом исследование показало «позорное и шокирующее обращение с людьми с психическими расстройствами во всем мире». Он призвал принять меры, чтобы эти люди не лишались основных прав человека, включая доступ к занятости, образованию и другим основным сферам жизни. Пока во многих странах такие распространенные психические расстройства, как депрессия, тревога и шизофрения, регулярно становятся поводом для грубых нарушений прав человека, включая сковывание, пытки и тюремное заключение.

Фото: Jason South / Fairfax Media / Getty Images

По данным исследования ВОЗ, страны не готовы инвестировать в должном объеме в психическое здоровье своих граждан. У трети государств нет даже политики или плана в области психического здоровья населения, а примерно у половины нет закона о психическом здоровье. Большинство стран с низким или средним уровнем дохода тратят на психическое здоровье менее двух долларов в год на душу населения. Количество медицинских работников, оказывающих психиатрическую помощь, также крайне мало. Хотя общепризнанно, что психиатрические больницы старого типа неэффективны, они составляют 60 процентов всех стационаров в мире. В исследовании отмечено, что некоторые страны все еще используют тактику 17-го века: чтобы «защитить общество», «сумасшедших» запирают в приютах или психиатрических больницах часто на всю жизнь. Это чрезвычайно усугубляет негативное воздействие на этих людей и общество в целом. Психические расстройства по-прежнему в тени из-за стигмы, предрассудков и страха, что после того, как станет известно о психических проблемах, человек лишится работы и социального положения.

Пора переосмыслить

О проблемах с ментальными расстройствами среди работников всерьез заговорили лишь недавно. По данным ВОЗ, 36 стран выделили на поддержание психического здоровья в период с 2016 по 2020 год 141 миллиард долларов, из которых 91 миллиард долларов идет на лечение депрессии и 50 миллиардов — на тревожные расстройства. Эти инвестиции должны быстро окупиться. ВОЗ рассчитывает, что за счет лечения депрессии в бюджет вернется 230 миллиардов долларов, а 169 миллиардов долларов —благодаря улучшению лечения тревожных расстройств.

«Тема ментального здоровья сейчас актуальна, как никогда. И я прогнозирую дальнейший рост интереса к ней. В прошлом веке мы переосмыслили гендерное и этническое неравенство. Сейчас руководитель женщина и коллега с отличными от нас этническими корнями — абсолютная норма и не воспринимается как нечто неправильное, но не стоит забывать, что так было не всегда. Мы все люди и обладаем равными правами. В двадцать первом веке проблема неравенства идет дальше и доходит до тем ментального здоровья», — отмечает Артем Новиков.

По его мнению, во всем мире бизнес ждет трансформация. Количество людей с психическими расстройствами растет и проблему уже нельзя игнорировать. Вместо бесчеловечной изоляции и репрессий надо адаптировать рабочие процессы так, чтобы в них нашлось место каждому. Новиков предполагает, что через пару десятков лет в каждом резюме, наравне с предыдущем опытом работы, будет указываться еще и диагноз. «Учитывая то, что диагностические границы расширяются, возможно этот диагноз будет чуть ли не у каждого пятого. Но это начнут воспринимать как должное», — добавил Новиков.

Как гендерная и национальная идентичность сейчас позволяет заранее понимать сильные стороны работника, так и ментальные особенности и нарушения, возможно, станут преимуществом в той или иной сфере. «Тогда гостиничный бизнес заберет себе всех людей с ОКР, фирмы по обеспечению безопасности — с тревожными нарушениями, а организаторы больших мероприятий — с биполярными нарушениями. Выиграют все. Как и люди с ярко выраженными нарушениями, так и вполне себе ментально-типичные, которые смогут пользоваться созданной инфраструктурой наравне с людьми с большими сложностями. Поговорить со специалистом о своих жизненных трудностях или пройти тренинг по управлению стрессом не помешает никому», — заключает психиатр.

Из-за того, что проблема ментальных нарушений долгое время игнорировалась, потери экономики стремительно растут, как и социальная напряженность в обществе. Ментальные расстройства не знают социальных границ, им подвержены все, вне зависимости от достатка и социального статуса. Люди, которые сами столкнулись с психическими нарушениями или имеют таких родственников, понимают насколько это серьезно. Именно они становятся локомотивом для преобразований. Чем больше бизнесменов и чиновников смогут признаться в том, что испытывают проблемы, связанные с депрессией, СДВГ, шизофренией или любым другим расстройством, тем быстрее правила игры смогут измениться в лучшую сторону.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector