0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Мифы войны и мира — беседа с Владимиром Мединским

Мифы войны и мира — беседа с Владимиром Мединским

Одним из бестселлеров последних лет по праву стала трилогия политика и профессора МГМИО Владимира Мединского “Мифы о России”. Талантливый публицист пишет обо всех наиболее распространенных мифах о России и русской истории, легко и изящно развенчивая самые устойчивые стереотипы. Недавно вышла новая книга Мединского “Война” – о мифах, которыми окружена Великая Отечественная. По наиболее острым темам книги автор ведет блог на молодежном сайте “МЫ”.

Мы пришли к Владимиру Мединскому с острыми вопросами о войне, об исторической памяти и современной России.

Владимир Мединский Доктор политических наук, профессор МГИМО, член Союза писателей России, депутат Государственной Думы. Член Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Учредитель Фонда поддержки исторических традиций «Возвращение». Автор книжной серии «Мифы о России», признанной Издательским домом «КоммерсантЪ» «самой тиражной исторической книгой современной России» – Владимир Ростиславович, как вы, историк, оцениваете роль Русской православной церкви в войне? Владимир Мединский – Это бесконечная тема. Роль Церкви вообще трудно переоценить, а во время войны особенно.

Противостояние врагу ведь зиждилось на многом. Я не думаю, что люди умирали «за Сталина»: когда у тебя брата убили – то тебе уже все равно. Гитлер не понимал, что в нашей православной российской цивилизации геноцид вызовет не рабское послушание, а остервенение.

Может быть, в случае с разумным протестантом террор подавляет сопротивление, а у нас это вызвало народную войну.

Ни одного – это же нерационально. А у нас это явление носило массовый характер. Не потому что хотели получить Звезду Героя (таран – это практически гарантированная гибель) , а потому что остервенение народное было.

И таранов было так много, что мы знаем случаи чудесного спасения. Вот кончился боезапас и один из наших ребят таранит немца, причём делает это хитро – пропеллером отрубает рули, сам сажает самолет, а немец падает. А другой наш летчик, когда боезапас кончился, а немецкие бомбардировщики продолжали бомбить – догнал немца, пользуясь преимуществом в скорости, насел на него и стал давить, пока тот, по законам аэродинамики не упал в озеро. Это нелогичное поведение – человека переклинило, как в драке.

Церковь в годы Великой Отечественной войны Православная Церковь давала мощную поддержку для такого героизма. Сталин уловил это. Есть известная история о Василевском: у него отец был священник, и он это скрывал по понятным причинам. А Сталин как-то спросил его: – Поддерживаете контакты с отцом? – Да, жив-здоров, живет в деревне. – Священник? – Да. – Как вы считаете, образование церковное – есть от него польза?

А потом, когда Василевский приехал к родителям, узнал, что в течение нескольких лет они получали деньги из Москвы. – Приходится слышать, что Церковь в советские годы шла на поводу у власти, допускала слишком сильные компромиссы… – Полнейшая глупость. Оборотная сторона этой глупости состоит в том, что на оккупированной территории Церковь якобы вступила в союз с немцами. Но Церковь в обоих случаях вела себя абсолютно правильно. В случае с немцами она использовала их для возрождения Церкви и поддержки прихожан. В случае с советскими властями она использовала то, что режим нуждался в духовной поддержке. Практическая, рациональная, очень правильная позиция. Богу – Богово, кесарю – кесарево. – Как вы оцениваете взаимоотношения Церкви и власти сегодня? Опять же Церковь нередко упрекают в излишней лояльности власти… – Патриарх Алексий использовал любые возможности для возрождения Церкви. Сейчас времена уже изменились, Церковь имеет большой авторитет, в храмах с каждым годом больше людей. Мне кажется, сейчас церковь достигла того уровня, когда она уже вполне в состоянии быть партнером и критиком власти. С распадом СССР исчезло большое количество рычагов влияния на власть. Одним из них должна стать РПЦ.

Сейчас уже не столько власть нужна Церкви, сколько Церковь – власти. Чем более независимую позицию будет она занимать, тем выше будет ее авторитет. От того, что рядом с патриархом стоят первые лица государства, сегодня больше добавляется очков им, а не ему. Патриарх – самоценная фигура, тем более, что такого масштаба, как Кирилл. Церковь политикам сегодня нужнее.

Так на Святой Руси было всегда. Нам придумывать заново ничего не надо. – Как вы относитесь к изданию «История России ХХ век» под редакцией А. Б. Зубова? – Книга Зубова – это не учебник, и к ней отношусь нормально. Более того, сам с интересом ее прочел. Там есть моменты, о которых я не знал и которые любопытны.

Россия никогда не сдавалась. Мифы войны и мира

Издатель

Владимир Мединский
Россия никогда не сдавалась
Мифы войны и мира

Об обществе

Существует ли сейчас спрос на патриотизм? [1]

Год 2014-й, хотя и не имеет официального статуса Года истории, обещает сделать тему прошлого первополосной. 100 лет Первой мировой войны – достойный повод еще раз поговорить о «нормальной» науке истории, мифах, патриотизме, госзаказе и правдивых учебниках. Эти темы «Российская Газета» обсудила с министром культуры РФ Владимиром Мединским.

Война 1812 года только через 25 лет после завершения была объявлена Отечественной. Причина – спрос власти на патриотизм, на героическое прошлое в угоду политической конъюнктуре. Должна ли власть использовать историю в своей текущей политике?

Владимир Мединский: «Должна или не должна использовать» – такая формулировка вопроса уводит в сторону. Реалии современного мира таковы, что любая суверенная власть так или иначе проводит свою историческую политику, то есть, выражаясь вашим языком, «использует историю» в своих интересах. Государство, чья элита отказывается от целенаправленного воздействия на общественное сознание (историческую память), неизбежно отказывается от части собственного суверенитета. Конечно, государство может этим не заниматься – но тогда историей будет заниматься кто-то другой, кто угодно и под любым углом. А у людей будет в голове либо вакуум, либо мусор. Потому что когда тебе в одно ухо говорят, что Александр Невский – герой, а в другое – что он коллаборационист, то, учась в 6-м классе, очень трудно сделать сознательный вывод.

Что касается «спроса на патриотизм» и героическое прошлое, то это фундаментальный, связанный с необходимостью продления своего исторического бытия запрос любого жизнеспособного общества и любого устойчивого государства. Исключая, конечно, те страны, элиты которых лишены политической и иной субъектности. Такое случается в провинции, колонии других более мощных держав.

В годы войны из исторического небытия (поскольку многие из этих фигур не присутствовали даже в школьных учебниках) были извлечены персонажи Петра Первого, Ивана Грозного, адмирала Нахимова, Александра Невского… Возник феномен использования уже не истории как таковой, а художественных образов. Получилось, что целые поколения учили историю не столько по учебникам, сколько по фильмам, книгам, спектаклям. Результат – двойное искажение истории: сначала события прошлого подлаживаются под конъюнктуру, а затем «пропускаются» через вымысел, пусть даже художественный.

Читать еще:  Для Бога нет малых дел: самые важные слова матери Терезы

Владимир Мединский: Все эти исторические персонажи вовсе не были в «историческом небытии», их не исключали из школьных учебников. Что касается кино, в частности, то двухсерийный фильм «Петр Первый» по роману А. Толстого был снят в 1937–1938 годах, фильм Эйзенштейна «Александр Невский» – в 1938-м. «Суворов» – тоже довоенный фильм, его премьера состоялась в январе 1941 года. А был еще фильм 1939 года «Минин и Пожарский»… Эти фильмы снимались на основе романов и повестей, изданных советскими писателями в 20-30-е годы. Пресловутый сталинский «поворот к истории», к русскому патриотизму произошел вовсе не после начала Великой Отечественной войны, как у нас любят говорить и писать, а в середине 30-х.

Что касается упомянутого «феномена», то он имеет вневременной характер – в любые эпохи и при любом режиме. И при царе было то же самое – роман Льва Толстого «Война и мир» оказал на господствовавшие в обществе представления о войне 1812 г. гораздо большее влияние, чем все исследования тогдашних историков вместе взятые.

При этом не надо думать, что образы наших великих предков или судьбоносных для страны событий, «пропущенные» через кино или спектакли, обязательно подвергаются такому дополнительному искажению и мифологизации. Вовсе нет. Политическая конъюнктура, о которой вы говорите, сказывается в первую очередь на проблеме отбора презентуемого обществу содержания – заказываются и снимаются фильмы о Минине и Пожарском, о Суворове (как это было накануне войны с Германией), а не о любовниках Екатерины II или меценатстве русской буржуазии конца XIX века. При этом сами художественные произведения могут весьма достоверно воспроизводить ту или иную историческую эпоху или конкретные исторические факты. Так, например, сценарий фильма «Александр Невский» был подвергнут жесткой критике специалистом по истории Древней Руси академиком Тихомировым и дважды перерабатывался.

Возможно ли точное историческое знание? Вообще, история – наука точная или не точная? Чаще всего она сводится к субъективным трактовкам тех или иных событий прошлого. Может ли такой конфликт, такое столкновение трактовок считаться наукой?

Владимир Мединский: Любое знание, в том числе историческое, – точное. Другое дело, что «истории как она есть», «истории без идеологии» не существует. Любой исторический нарратив – это не случайный набор дат, имен и событий, это всегда выстраивание их в какой-то причинно-следственной связи, исходя из определенной позиции. Любое повествование приписывает соответствующие значения (смыслы) включенным в него элементам, и эти смыслы из истории неустранимы. На этом основании кое-кто пытается отказать истории в праве считаться наукой, и постулирует «равноправность» всех исторических позиций, мнений и интерпретаций. Это – постмодернистская чушь. Дискуссии в экспертном сообществе историков-профессионалов, как и в любом другом научном сообществе, ведутся в определенных, строго очерченных рамках, задаваемых общепризнанными на данный момент времени, «доказанными» теоретическими положениями и утверждениями по поводу тех или иных фактов, явлений, процессов. Точки зрения, выходящие за эти рамки, отвергаются и маргинализируются точно так же, как это происходит в любой другой «нормальной» науке – идет ли речь о физике или естествознании в целом. Поэтому большинство «конфликтов», как вы выразились, на деле представляют собой борьбу за общественное сознание. Эти дискуссии – как раз отражение политизации истории, ее использования в интересах текущей политики – по сути, в интересах пропаганды. Собственно к науке содержание этих дискуссий, как правило, отношения не имеет.

Что вы скажете тем, кто считает, что история – не более чем набор мифов, а новые трактовки это всего лишь новые мифы, приходящие на смену старым? Мифологизация – процесс естественный и неизбежный или результат чьей-то «злой воли»?

Владимир Мединский: В массовом, в общественном сознании история и не может существовать иначе как набор мифологизированных, образно-символических представлений, и это нормально.

Накопленное наукой знание лишь опосредованно связано с этой системой образов. Другое дело, что в интересах конкретного государства или общества разрыв между этими двумя системами должен быть минимальным – наше историческое самопознание не может строиться на неадекватных, ничего общего с реальностью не имеющих мифах.

Ведь историческое сознание может быть как источником силы, так и источником слабости народа. Необходимые для движения в будущее ответы на вопросы: «Кто мы?» и «Куда мы идем?» невозможны без ясного понимания собственной истории. Мы заинтересованы в том, чтобы исторический фундамент, на котором строится наше понимание прошлого, а значит, проектирование будущего, был твердым и объективным. Разрушение позитивного образа исторического прошлого СССР в 1980-е – начале 1990-х стало одной из ключевых, если не ключевой предпосылкой его распада. В результате было подорвано доверие граждан к институтам государства, произошла девальвация общих ценностей, была утрачена историческая перспектива. Как закономерный итог – распад государства.

Можно ли воспитывать патриотизм на примерах не самых светлых страниц истории? Допустимо ли вообще такое словосочетание, как «историческая политика», неизбежно подразумевающее вмешательство государства в историческую науку и ее производные (учебники, пособия, журналы, художественные произведения)? Не приводит ли госрегулирование в такой чувствительной и индивидуализированной сфере, как история, к расколу общества, хотя в идеале история должна общество сплачивать?

Владимир Мединский: Главным результатом того, что мы называем «патриотическим воспитанием», должно быть формирование чувства сопричастности своей стране и ее истории, уважение к предкам, а вовсе не бездумная преданность существующему политическому режиму. Лучше всего соответствующая гражданская позиция выражена еще Пушкиным:

«Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражает, как человек с предрассудками – я оскорблен, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал…»

Поэтому любая национально ориентированная историческая политика нацелена на исключение из публичного дискурса глумливых, ернических, оскорбительных для памяти предков трактовок любых страниц истории – как героических, так и трагических, или, как вы выразились, «не самых светлых».

Что касается раскола общества, то он не выгоден никому – ни государству (власти), ни его гражданам. Так что и в этом вопросе противопоставлять интересы государства и общества ни к чему. «Госрегулирование» в этой сфере должно быть как раз нацелено на консолидацию, а не на стравливание людей между собой по идеологическим, этно-конфессиональным или каким-то иным основаниям. Распознать, вычленить и, в конечном счете, маргинализировать обладающие конфликтным потенциалом, разрушительные для формирования общегражданской идентичности политизированные, тенденциозные версии истории – прямая задача не только отвечающих за проведение «исторической политики» госструктур, но и гражданского общества в целом. Если, конечно, речь идет о действительно суверенном государстве (а не о чьей-то колонии) и настоящем гражданском обществе, а не его «болотной» имитации.

На постсоветском пространстве возникло 15 национальных историй, все более расходящихся в принципиальных оценках прошлого. Как все это сказывается на интеграционных процессах? Не мешает ли им активная реабилитация советского периода в России? А заодно – не способствует ли эта реабилитация расколу российского общества?

Владимир Мединский: Прежде всего, никакой «реабилитации» советского периода в современной России не происходит. Никто не собирается замалчивать или утаивать от общества «темные страницы» советской истории. Кроме того, реабилитация нужна в отношении осужденных, что же касается СССР, то мечта наших либералов организовать над нашей страной «второй Нюрнберг», к счастью, реализована не была.

То, что многими сегодня панически интерпретируется как «реабилитация», на самом деле выражает собой нежелание здравомыслящих граждан России говорить о своих предках в глумливо-уничижительном, обвинительном тоне – так, как это делают те, кто считает величайшим несчастьем, что им довелось родиться и жить в России. Вот от этой либеральной «смердяковщины» наше общество сегодня избавляется, и это, на мой взгляд, симптом выздоровления, а вовсе не болезни. Препятствия для модернизации, и вообще любого развития, создаются как раз теми, кто хотел бы внушить нашему обществу «суицидальные» представления о прошлом, – т. е. подтолкнуть к смене идентичности, желанию «свалить из страны», в которой никогда и ничего «нормального», «цивилизованного» не было, а значит, и не будет.

Читать еще:  Монах об «Исповеди послушницы»: написано честно

Что касается постсоветского пространства, то, на мой взгляд, пик активности по конструированию собственной, отличной от российской идентичности, а значит, и истории, здесь уже пройден. Насущные политические цели, связанные с легитимацией независимых от Москвы режимов, в основном достигнуты. Теперь настает период менее политизированного, более вдумчивого, если так можно выразиться, «исторического мифотворчества». Проектируя свое будущее, элиты тех или иных стран с неизбежностью будут приходить к выводу о важности расширения интеграционных контактов с Россией, и это приведет к корректировке политического «заказа» на соответствующую версию нашего общего исторического прошлого. «Конфронтационная» модель истории (неважно, идет ли речь об Украине, Латвии или Грузии) сегодня нужна там только тем политикам, кто связывает свои интересы с превращением страны в страну-вассала, грубо говоря, «сливает» собственный суверенитет.

Читать онлайн «Война. Мифы СССР. 1939–1945» автора Мединский Владимир Ростиславович — RuLit — Страница 1

Владимир Ростиславович Мединский

Война. Мифы СССР. 1939–1945

Права она или не права — но это моя страна.

Вступление немецких войск в Польшу. 1 сентября 1939 г. 6 часов утра. (автор фото неизвестен)

Скажу сразу — эту книгу я писать не собирался. С одной стороны, тема неподъемная, страшно даже подойти. С другой — не хотелось затрагивать болезненные вопросы самого недавнего прошлого. Не хотелось быть обвиненным в излишней пристрастности.

Именно из этих соображений в «Мифах о России» я старался не брать примеры из русской истории после 17-го года. Не всегда получалось, но в целом тот трехтомник политизированным не был. Мы с вами, читатель, просто вместе разбирались: как же так получилось, что ни об одном народе, по словам Екатерины Великой, не сложено столько лжи и клеветы, как о народе русском?

И вот — сама жизнь заставляет нас обратиться к современности. К совсем недавнему прошлому, которое, увы, политизировано насквозь.

Сейчас готовы два тома «Мифов СССР» — 1917–39 (в черновиках и набросках) и 1939–45. Публикацию решил начать сразу со второго. Почему?

В 2009 году отмечалось 70-летие начала Второй мировой. Вдруг в Евросоюзе — словно на пустом месте — возникла настоящая истерия по поводу роли СССР в этом печальном событии. По какой-то извращенной логике начали уравнивать Сталина с Гитлером как виновного в начале мировой бойни. Советский Союз — уравнивать с Третьим Рейхом. Это было везде — от стонов в интернете до официальных заявлений ПАСЕ и ряда европейских парламентов. Попутно был услужливо вытащен весь набор черных мифов о войне. Я не мог не ввязаться в эту дискуссию: так и был собран материал для этой книги.

Скоро — 70-летие начала Великой Отечественной. Нужно быть очень наивным человеком, чтобы не предугадать: черные мифы о войне будут снова выплеснуты нам на головы. Хочется упредить — и, начав работу над этим томом, я гнал ее, как только мог.

Увы, начинать приходится среди развалин.

Советская пропаганда была эффективна. Особенно в военное время, и позже, пока память была свежа. А потом — показала всю свою казенность, беспомощность, вялость, тупость. Она все время опаздывала. Память о войне затерлась. Подвиг отлакировали и покрыли глянцем официоза.

К 80-м вообще все как-то затухло. Потом началось беспамятство 90-х и полное безразличие ко всему, что не за бабки, — наших «нулевых». Старая трактовка истории войны считается излишне идеологизированной, а новой — нет. Есть попытки остановить ревизию истории, есть талантливые работы, но их знают только специалисты.

Больше, чем на войне, врут разве что на охоте.

Дым до огня… Мифы о грядущей войне начали сочиняться задолго до ее начала.

Взять хотя бы официальную военную доктрину СССР: «Бить врага на чужой территории и малой кровью». Впрочем, партийные пропагандисты уверяли, что бить, собственно, никого не придется. Потому что немецкие солдаты-«пролетарии» с началом войны должны понять историческую правду коммунистической партии и решительно повернуть оружие против собственных капиталистов. Кажется смешным, но именно так и обстояло дело в некоторых советских пропагандистских романах и фильмах 1930-х.

С другой стороны — гитлеровская доктрина «Блицкрига» — молниеносной войны. За два месяца дойти до Москвы, потом до Волги и закончить полным разгромом Красной Армии, самое позднее — к концу октября.

Если посмотреть на карту, то очевидно: расстояние от Бреста до Сталинграда за два-три месяца пройти можно. Даже пешочком, вразвалочку и с остановками на перекус. Но при одном условии: если так прямо идти и идти, нигде не встречая ни малейшего сопротивления. Тратить силы исключительно на передвигание собственных ног.

1941 год заставил вспомнить о славной истории нашей Родины. За спиной у воинов стояли тени великих предков

А пропаганда нацистов? Поначалу декларировали: идем покорять недочеловеков, осесть на тучных черноземах Украины, в Крыму устроить филиал Баварии. Потом перестроились: мы, культурная Европа, хотим освободить Россию от жидов-коммунистов. В рамках новой, «продвинутой» PR-концепции родится т. н. «пропуск в плен». Нацисты тоннами сбрасывали листовки с этим «пропуском» над позициями советских войск. В них предлагалось идти сдаваться, подняв руки и держа эту листовку в руке. А «пропуском в плен» служили слова, которые надо сказать первому встречному германскому солдату. Волшебные слова вот какие: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича». Мощно, да? Дорогой читатель, я не шучу[1].

Кузнецов А. В. Бабий Яр: роман-документ. М., 2005.

Владимир Мединский — Война. Мифы СССР. 1939–1945

Описание книги «Война. Мифы СССР. 1939–1945»

Описание и краткое содержание «Война. Мифы СССР. 1939–1945» читать бесплатно онлайн.

Если вы закончили школу до 1985 года, читали мемуары Жукова и других наших полководцев, «Горячий снег» и «Брестскую крепость», смотрели в кино «Освобождение» и «А зори здесь тихие», эта книга все равно будет для вас любопытна и полезна.

Если позже — вы в основном читали о войне Виктора Суворова и Марка Солонина, а ваше представление о Великой Отечественной основано на сериалах «Штрафбат» и «Диверсант», фильмах «Спасти рядового Райана» и «Бесславные ублюдки», — эта книга вам просто необходима.

Где правда — выводы делать вам.

Читайте. Думайте. Спорьте.

Владимир Ростиславович Мединский

Война. Мифы СССР. 1939–1945

Права она или не права — но это моя страна.

Вступление немецких войск в Польшу. 1 сентября 1939 г. 6 часов утра. (автор фото неизвестен)

Скажу сразу — эту книгу я писать не собирался. С одной стороны, тема неподъемная, страшно даже подойти. С другой — не хотелось затрагивать болезненные вопросы самого недавнего прошлого. Не хотелось быть обвиненным в излишней пристрастности.

Именно из этих соображений в «Мифах о России» я старался не брать примеры из русской истории после 17-го года. Не всегда получалось, но в целом тот трехтомник политизированным не был. Мы с вами, читатель, просто вместе разбирались: как же так получилось, что ни об одном народе, по словам Екатерины Великой, не сложено столько лжи и клеветы, как о народе русском?

Читать еще:  Большая семья Ялтанских — секреты счастья и лайфхаки

И вот — сама жизнь заставляет нас обратиться к современности. К совсем недавнему прошлому, которое, увы, политизировано насквозь.

Сейчас готовы два тома «Мифов СССР» — 1917–39 (в черновиках и набросках) и 1939–45. Публикацию решил начать сразу со второго. Почему?

В 2009 году отмечалось 70-летие начала Второй мировой. Вдруг в Евросоюзе — словно на пустом месте — возникла настоящая истерия по поводу роли СССР в этом печальном событии. По какой-то извращенной логике начали уравнивать Сталина с Гитлером как виновного в начале мировой бойни. Советский Союз — уравнивать с Третьим Рейхом. Это было везде — от стонов в интернете до официальных заявлений ПАСЕ и ряда европейских парламентов. Попутно был услужливо вытащен весь набор черных мифов о войне. Я не мог не ввязаться в эту дискуссию: так и был собран материал для этой книги.

Скоро — 70-летие начала Великой Отечественной. Нужно быть очень наивным человеком, чтобы не предугадать: черные мифы о войне будут снова выплеснуты нам на головы. Хочется упредить — и, начав работу над этим томом, я гнал ее, как только мог.

Увы, начинать приходится среди развалин.

Советская пропаганда была эффективна. Особенно в военное время, и позже, пока память была свежа. А потом — показала всю свою казенность, беспомощность, вялость, тупость. Она все время опаздывала. Память о войне затерлась. Подвиг отлакировали и покрыли глянцем официоза.

К 80-м вообще все как-то затухло. Потом началось беспамятство 90-х и полное безразличие ко всему, что не за бабки, — наших «нулевых». Старая трактовка истории войны считается излишне идеологизированной, а новой — нет. Есть попытки остановить ревизию истории, есть талантливые работы, но их знают только специалисты.

Среди мифов, как среди рифов

Больше, чем на войне, врут разве что на охоте.

Отто фон Бисмарк

Дым до огня… Мифы о грядущей войне начали сочиняться задолго до ее начала.

Взять хотя бы официальную военную доктрину СССР: «Бить врага на чужой территории и малой кровью». Впрочем, партийные пропагандисты уверяли, что бить, собственно, никого не придется. Потому что немецкие солдаты-«пролетарии» с началом войны должны понять историческую правду коммунистической партии и решительно повернуть оружие против собственных капиталистов. Кажется смешным, но именно так и обстояло дело в некоторых советских пропагандистских романах и фильмах 1930-х.

С другой стороны — гитлеровская доктрина «Блицкрига» — молниеносной войны. За два месяца дойти до Москвы, потом до Волги и закончить полным разгромом Красной Армии, самое позднее — к концу октября.

Если посмотреть на карту, то очевидно: расстояние от Бреста до Сталинграда за два-три месяца пройти можно. Даже пешочком, вразвалочку и с остановками на перекус. Но при одном условии: если так прямо идти и идти, нигде не встречая ни малейшего сопротивления. Тратить силы исключительно на передвигание собственных ног.

1941 год заставил вспомнить о славной истории нашей Родины. За спиной у воинов стояли тени великих предков

А пропаганда нацистов? Поначалу декларировали: идем покорять недочеловеков, осесть на тучных черноземах Украины, в Крыму устроить филиал Баварии. Потом перестроились: мы, культурная Европа, хотим освободить Россию от жидов-коммунистов. В рамках новой, «продвинутой» PR-концепции родится т. н. «пропуск в плен». Нацисты тоннами сбрасывали листовки с этим «пропуском» над позициями советских войск. В них предлагалось идти сдаваться, подняв руки и держа эту листовку в руке. А «пропуском в плен» служили слова, которые надо сказать первому встречному германскому солдату. Волшебные слова вот какие: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича». Мощно, да? Дорогой читатель, я не шучу[1].

А пропагандистская доктрина британцев? Когда величайшая на Земле колониальная империя провозгласила главной геополитической целью — остановить агрессивный колониализм (!) германцев — это, товарищи, заявка посильнее Фауста Гёте.

А красавица Польша? Насчет вернуть Речь Посполитую от «можа» и до «можа»? В смысле от Балтики до Черного моря? И как это, спрашивается, они всерьез собирались делать? Самое смешное: накануне сентября 1939 года многие польские политики приветствовали надвигавшуюся войну с гитлеровской Германией! Уверяли, что Войско Польское в краткий срок разгромит зарвавшихся германцев — и водрузит красно-белое знамя Победы над Рейхстагом! Опять не верите? В архивах хранятся польские газеты лета 1939 года. Впрочем, все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Потому что безумная шляхетская удаль, столь безмозгло проявляемая некоторыми потомками героев Сенкевича — всегда и везде, и в сентябре 1939-го, и в апреле 2010-го под Смоленском — ведет к человеческим трагедиям.

Вермахт раздавил Польшу за три недели. Правительство бежало. Но не смогли убежать 3 миллиона несчастных польских граждан, что погибли в 1939–45 годах, в основном, увы, не с оружием в руках, а в немецких концлагерях и газовых камерах. Это им пришлось заплатить своими жизнями за бесшабашность своих политиканов. Тех, кто отказывался даже от мысли о союзе с Советами, зато мечтательно рисовал цветными мелками карты будущей Великой Речи Посполитой.

А Франция? Удержать захваченное в Первую мировую любой ценой, отсидевшись за линией Мажино. Сегодня кажется нелепым: неужели французы всерьез на это рассчитывали?

А официальная доктрина США? На словах все о том же — о борьбе за демократию, естественно. А в действительности принцип простой — «Моя хата за океаном». Пусть эти чокнутые европейцы опять режут друг друга, а мы будем снова make money на военных поставках. Только больше, больше, больше, чем в Первую мировую.

Все 1930-е годы окутаны густым мифологическим туманом, сквозь который еле-еле видны реальные интересы и истинные намерения участников, и если принимать всерьез хотя бы на 50 % то, что говорилось и писалось — полное впечатление, что все правительства великих держав постоянно друг другу врали. И притом жили в настолько густом пропагандистском дыму, что и сами, надышавшись, теряли представление о том, что есть истина, а что — лишь отблески от напущенной ими же зеркально-дымовой завесы.

Мифы товарища Сталина

Начнем со знаменитой речи т. Сталина по радио 3 июля 1941 года. Ярчайший пример красочной мифологии.

«Враг… ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза».

Так чего же хочет Гитлер?! «Восстановления царизма» или «разрушения национальной государственности» в России? Дальше — больше.

«Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы», — успокаивал Сталин[2].

Сталину и тогда, и после 1945 года было что скрывать. Иначе почему он «не рекомендовал» своим генералам писать мемуары о войне? Но, как это часто случается, жестко дозируя и цензурируя информацию, утверждая «единственно верную историю» войны, руководство СССР не предусмотрело всех последствий своих действий.

Мрачные последствия сталинского мифа о войне

Последствие первое: в СССР, как ни странно, оказалось мало достоверной информации о войне. Народ мог с равным успехом верить в любые утверждения официоза или вообще не верить ни во что. В результате новые мифы сочинял буквально всяк, кому не лень, и по любому удобному поводу, в то время как официальные наши издания по истории Великой Отечественной были довольно скромны.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector