1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Епископ Иона: Как медик говорю, не занимайтесь духовным самолечением

Советуем почитать

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image http://oiu.church.ua/files/2016/11/IMG_9853.jpg
There was a problem loading image http://oiu.church.ua/files/2016/11/IMG_9853.jpg

Епископ Иона: Как медик говорю, не занимайтесь духовным самолечением

http://oiu.church.ua/episkop-iona-kak-medik-govoryu-ne-zanimajtes-duxovnym-samolecheniem/

Поможет тот, кто компетентен

Вообще, как человек, в прошлом имевший отношение к медицине, могу сравнить наличие духовника с наличием лечащего врача. В инструкции к медицинским препаратам всегда подчеркивается: «Самолечение опасно для вашего здоровья». И Церковь предупреждает: самолечение в духовной жизни опасно для духовного здоровья.

Если человек ходит на исповедь и за советом к разным священникам, это все равно, что посещать разных стоматологов, или любых других врачей. Ведь для того, чтобы поставить правильный диагноз, нужно провести комплексное обследование, сделать анализы. Плюс, чем дольше врач имеет дело с пациентом, тем больше шансов, что быстро сориентируется и назначит нужное лечение. Если же видит пациента первый раз, конечно, по симптомам может что-то понять, но весьма мало шансов, что выписанные им лекарства помогут. Они, возможно, устранят симптомы, но глобально пользу вряд ли принесут.

И духовник – это как ваш лечащий врач. Он знает вашу семью, знает, чем вы живете, как вы живете. Знает степень вашего духовного преуспеяния или, наоборот, все подробности вашей духовной болезни. И на основании этого может помочь выбрать правильный путь, чтобы прийти ко Христу.

Да, человек в своей жизни сам должен принимать решения. Но сказано — «горе единому». И решения в духовной жизни лучше принимать вместе с мудрым человеком, которого Сам Господь поставил пасти Своих словесных овец. И только вместе с таким пастырем Господним человек сможет прийти благополучно на пажити духовные.

— Вы также часто говорите о том, что задача духовника — воспитать своих духовных чад так, чтобы они как можно меньше нуждались в его советах. Какими должны быть гармоничные отношения прихожанина и его духовного отца?

— Знаете, как поляки говорят — «что занадто, то не здраво». Все-таки духовник — это не гуру, не программист, который выдаёт человеку программу, как действовать. Он только помощник на пути ко Христу. Священник не должен говорить: поступай так-то и так-то. Он может советовать: «Было бы хорошо сделать то-то и то-то, правильнее сделать так-то», но решение остается за вами.

К сожалению, бывают проявления младостарчества, когда духовничество сводится к руководству всеми, в том числе, и бытовыми сторонами жизни прихожан. Священник решает, где духовные чада должны жить, с кем вступать в брак, регламентирует какие-то особенности их семейного уклада. Конечно же, это не его дело. Пироги должен печь пирожник, а сапоги тачать сапожник. И горе, если происходит наоборот: батюшка становится консультантом по юриспруденции, по операциям с недвижимостью, в лечении и так далее.

Заболел – иди к врачу, с вопросами по обмену квартиры — к соответствующему специалисту. А дело духовника – помочь человеку выстроить отношения с Богом. Это то, в чем священник компетентен.

Епископ Обуховский Иона — впечатления от посещения Дохиарского монастыря на Афоне.

От каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям

Чем отличаются афонские монастыри от других обителей? Тем, что на Афоне сохранилась в неприкосновенности и непрерывности монашеская традиция. Ведь в духовной жизни очень много зависит от того, у кого мы учимся, кто является для нас образцом для подражания. В монастыре Дохиар, например, игуменом (настоятелем) является архимандрит Григорий. Он начинал свой монашеский путь под руководством двух подвижников благочестия, двух старцев. Это Филофей (Зервакос), наверное вы слышали об этом аскете и богослове, и Амфилохий Патмосский. Это действительно два святых нашего времени. Старец Григорий ― достойный наследник и подражатель этих подвижников.

Надо сказать, что в Дохиаре осуществляется принцип настоящего монашеского общежития. Вы знаете, что коммунисты очень много украли у христианства и у православия в частности. Вообще, коммунистический принцип «от каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям», который пытались навязать нам железной рукой, веками добровольно осуществлялся в монастырях. Человек приходит в монастырь со своими умениями, которые применяет на послушаниях, и получает от монастыря все необходимое для жизни. То есть одежду, пищу, жилье и так далее. И это все одухотворяется единством Евангельской веры и стремлением к добродетели и совершенству.

Дохиар ― это настоящее, реальное общежитие. Такое, о котором читаешь в «Древнем патерике», «Отечнике» и других книгах, повествующих о древних египетских монахах. У братии монастыря нет совершенно никакого имущества. Если к кому-то заходишь в келью, там кровать, одна иконка в уголке, стол, ряса, подрясник и какая-то обувь. И все, больше ничего нет. Книг нет, потому что есть огромная монастырская библиотека и всегда можно взять любую книгу почитать. Икона тоже одна или две, потому что основное молитвословие происходит в храме, где вся братия обязательно собирается на богослужения. Келейно совершается только так называемое монашеское правило.

Дело в том что, вы, наверное, знаете, на Афоне подъем на утреннюю службу очень ранний ― в два, три или четыре часа утра. Обычно за час до подъема звонят в особый колокол, звук которого всем известен. Братья просыпаются, и каждый в келье выполняет свое правило, определенное ему духовником.

Кстати, в афонских монастырях игумен (настоятель) монастыря является одновременно и духовником всей братии. Все у него исповедуются и духовно окормляются. Духовник каждому назначает какое-то правило ― определенное количество поясных и земных поклонов, Иисусовых молитв. У старых монахов, которые живут в монастыре несколько десятков лет, в правило входит до нескольких сот земных поклонов. Нам это сложно представить, потому что мы сделаем десяток поклонов и уже кряхтим, дышим, как после стометровки, а для них это часть их жизни.

Каждый человек там ― это настоящий бриллиант. Например, игумен монастыря, старец Григорий, вообще уникальный человек. У него тяжелая форма диабета, он периодически лечится, сам себе делает инъекции. И когда у него обострение, когда ему особенно тяжело, он не выходит на общую работу с братией. Но когда здоров, он всегда вместе с братией на послушании. До недавнего времени таскал камни, месил растворы. Сейчас он уже не таскает камни ― готовит пищу для всей братии, когда они на выезде. Делает то, что ему посильно. А раньше, когда ему было плохо и он не мог работать, он выходил в огород, ложился между грядками, потому что стоять не мог от слабости, и лежа выдергивал сорняки. Это человек совершенно удивительный.

Последний раз, когда мы были в Дохиаре, мы с ним часто общались после всех длинных служб по полтора-два часа. Это было действительно настоящее духовное общение. Мы получали своеобразный концентрат аскетики. Причем отец Григорий говорит о духовных вещах так, что каждый потом складывает его слова в своем сердце ― что монах, что мирянин. То есть, он не говорит конкретно для монахов или конкретно для мирских, он говорит для всех. Святитель Иоанн Златоуст учил, что мирские отличаются от монахов только наличием жен. Действительно, Евангельские заповеди для нас одни, и совершенство, к которому мы стремимся, тоже одно. Мы должны быть совершенными, как Отец наш Небесный совершен есть (Мф. 5:48). Поэтому все наставления и аскетические поучения отца Григория пригодны для каждого, и все их могут воспринимать и исполнять.

Вот, к примеру, сегодня архимандрит Григорий на службах, на послушаниях, беседует, а на следующий день смотрим ― у него дверь кельи крест-накрест палками заставлена. Значит, ему настолько плохо, что он даже выйти не может из кельи. Температура поднимается до 39 градусов, он лежит плашмя и не может встать. Но как только какие-то силы появляются, он тут же идет молиться, служить Богу и людям, братии и паломникам. Когда с ним общаешься, вспоминаются слова Маяковского «гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было этих гвоздей». Вот действительно реальный герой!

А о себе что мы можем сказать? Вот у нас голова болит ― лежим горизонтально. Живот болит ― тоже лежим, скрючившись. Дайте нам таблетку, спасите нас, помогите. Какое-то недомогание ― и мы уже выбиты из колеи и ни на что не способны.

Кто такие настоящие старцы?

Когда отец Григорий говорит о какой-то духовной проблеме, которая его действительно волнует, он буквально начинает плакать. Он рассказывает, а у самого слезы из глаз текут. Настолько он поглощен этой чужой болью, так она его терзает. Он даже больше переживает, чем тот человек, с которым приключилась проблема. Но при этом отец Григорий ― человек очень живой и веселый.

В православной среде есть ложный стереотип о том, что старцы и подвижники благочестия ― это мрачные и хмурые люди, которые ходят, потупив взгляд, и изрекают какие-то жуткие пророчества. К сожалению, основная масса нынешних доморощенных «старцев», которые то там, то тут регулярно появляются, это люди, прожившие неизвестно как и неизвестно где. Они состарились, поседели и считают, что раз у них благообразный облик, то это повод кого-то поучать и наставлять. Происходит такое душепагубное актерство.

Читать еще:  Как журналисты Льва Толстого от школы отлучили

У настоящих старцев такого даже близко нет. Они, бывает, даже юродствуют, чтобы ни у кого не было никакого пафоса по отношению к ним. При этом они действительно прозорливые люди. И если человек живет по-евангельски, то он и прозорливость свою проявляет тоже по-евангельски. Ведь, помните, как поступал Господь, Который «трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Мф. 12:20). Поэтому и настоящий старец даст ровно столько, сколько человек может понести и получить от этого пользу.

Например, был со мной такой случай. Мне нужно было задать отцу Григорию один вопрос, но я стеснялся через переводчика его задавать, так как он был глубоко личный. И вот мы стояли во дворе с какими-то монахами, общались, и отец Григорий, обращаясь к кому-то, начал говорить: «Вот у меня есть один знакомый монах, и у него есть такая-то вещь, он то-то делает, такие-то у него вопросы, и вот он так-то и так-то поступает, но это неправильно, потому что нужно то-то и то-то». Я стою, слушаю и понимаю, что он рассказывает именно то, о чем я хотел его спросить. Видно, Господь ему это открыл. Но он сделал так, не желая проявлять свою прозорливость.

Еще интересный был случай. В Дохиаре есть один иконописец, который живет в миру, и вахтенным методом приезжает помогать реставрировать и писать иконы. Он раньше был обычным светским художником, вел богемный образ жизни. То есть, было все: ночные клубы, барышни, выпивка и тому подобное. И вот когда он познакомился с герондой Григорием (геронда (старец) ― это уважительное обращение к игумену монастыря), то, понятно, стал меняться, избавляться от своих страстей. Но интересно, что он до сих пор курит. Греция ― очень курящая страна. Там курит больше 90% мужского населения, и многие женщины тоже предаются этой страсти. Зачастую у них и священники курят, причем в общественных местах. Но когда русские их обличают, они говорят в ответ: «А вы, русские, пьете. А что хуже?» Вот так и думаешь: а что собственно хуже? Действительно, курение хоть и страсть, но, во всяком случае, не помрачает разум и не заставляет человека делать совершенно глупые и нечеловеческие вещи.

И вот этот художник до сих пор курит. Спрашивают: «Как ты куришь? Ты же духовное чадо такого старца, который достаточно жестко относится к курению». А он отвечает: «Я к геронде подошел и говорю ― вот я уже сейчас в ночные клубы не хожу, не пьянствую, живу по полгода на Афоне, рисую. Я уже избавился от своих подружек. Ну хоть курение мне оставьте». А отец Григорий и говорит: «Э, ладно, пускай пока будет».

Однажды приехал этот художник в Афины, вечером сидит, рисует. И тут стали возникать у него какие-то воспоминания из прошлой жизни. Вдруг звонит его старая подружка, которую он оставил, когда стал воцерковляться, и говорит: «Ой, как мне плохо, скучно. Приезжай ко мне, я страдаю» и т. д. Он чувствует, что вот-вот сейчас соберется и поедет к ней, со всеми вытекающими последствиями. Он встает, начинает одеваться ― и тут звонок на стационарный телефон. Художник берет трубку, а это звонит геронда. Говорит ему: «Ты куда собрался?» Тот что-то начал мычать. А отец Григорий ему: «Закрой дверь, положи ключ под подушку и ложись спать». И положил трубку. Вы представляете, насколько этот старец любит своих духовных чад, что за эту любовь Господь дает ему такую прозорливость.

Пираты Карибского моря

Кстати, из Дохиарских монахов очень многие имеют какой-то подвиг, который внешне скрыт. И лишь тот, кто знает, тот это и замечает. Некоторые во время службы никогда не садятся. Вы, наверное, знаете, что на Афоне во всех храмах есть так называемые стасидии, которые стоят вдоль стен. Это такие специальные скамеечки, на которых можно стоять опершись, а можно откинуть сидение и сесть. И вот есть там монахи, которые не садятся ни разу за время богослужения. А на Афоне службы достаточно длинные. Эти монахи как-то опираются то на одну, то на другую руку, но полностью никогда не садятся.

Есть такие, которые днем никогда не спят. На Афоне распорядок дня, по нашим меркам, совершенно неправильный. Ранний подъем, потом начитается полунощница, затем утреня, после которой часы и литургия. Она заканчивается около семи часов утра. После литургии ― трапеза, затем братия по уставу около двух часов может отдохнуть и после этого выходит на послушания. Они трудятся весь день. Причем в течение дня, если работа тяжелая, им выносят некий сухой паек, чтобы подкрепиться. Там кофе, какие-то сладости и т.п. Они перекусывают и работают дальше. Вечером в четыре часа начинается вечерня. После вечерней службы трапеза, потом повечерие, и монахи расходятся по келиям для отдыха.

Так вот, многие монахи никогда не спят после литургии. Они сразу же выходят на послушание. Вы представляете, они ночью спят по 4-5 часов максимум и при этом не наверстывают за счет дневного сна. Вот такой вроде бы незаметный подвиг. И таких подвижников благочестия там огромное количество.

Интересно, что Дохиар ― это один из трудовых монастырей. На Афоне монастыри хоть и имеют общий устав, но у каждого есть какие-то свои особенности. Есть такие монастыри, где у монахов послушанием является иконописание. И они между службами пишут иконы. Есть монастыри с монахами-богословами. Например, Филофей, Симонопетра ― это такие «интеллигентские» монастыри. Там монахи занимаются переводами, выпускают богословские книги.

А Дохиар ― это трудовой монастырь. Потому что основные заповеди монаха ― молись и трудись. И вот там братия на вечном послушании занята. Если днем за ними наблюдаешь, то они как пираты Карибского моря: в каких-то разодранных одеждах, с широкими поясами, потому что у многих из них больные спины. На них какие-то совершенно удивительные подрясники, на которых заплаты разного цвета нашиты. Причем монахи сами ремонтируют одежду. Как ремонтируют? Прилепил что-то, застрочил зигзагом и носит. Так они и ходят ― настоящие пираты Карибского моря. Но на службе совсем другая картина ― все аккуратные, в рясах. Все, как положено. Чинно стоят, молятся.

Афонцы ― не спринтеры, а марафонцы

Чем еще отличаются Афонские монастыри от других обителей, так это тем, что там нет каких-то всплесков. Все живут одним коллективом, одним общежитием. И геронда ведет свою братию так, чтобы никто не возвышался. Если у кого-то есть преуспеяние в духовной жизни, то оно очень незаметно, оно в струе, в духе общей монашеской жизни. То есть, нет там каких-то сверхъестественных старцев, сверхъестественных каких-то подвижников. Это все приглушается для того, чтобы человек жил спокойно по Евангелию, чтобы не было таких духовных спринтеров.

Спринтеры ― это бегуны на короткую дистанцию. Рванул на 50 метров, а потом уже все силы растрачены. А на Афоне все в основном марафонцы. Там не спеша, четко и плотно бегут эту свою длинную дистанцию и доходят до финиша победителями. Там есть монахи действительно настоящие святые.

Меня очень отрезвляет пребывание на Афоне. Потому что, когда у нас какое-то небольшое преуспеяние происходит ― где-то попостились получше, где-то что-то доброе сделали, где-то что-то почитали, эта малейшая добродетель сразу заставляет каждого из нас задирать нос. Ах, какие мы «не такие, как прочие человецы, или как тот мытарь» (Лк. 18:11). А вот когда на Афоне побываешь, то видишь, насколько это все мизерно и ничтожно по сравнению с той высокой духовной жизнью, которую ведут настоящие монахи. Это очень сильно отрезвляет, и ты понимаешь, что еще очень много нужно трудиться, для того чтобы достичь хотя бы подножия этой духовной горы.

Не так COVID лечил — в тюрьму: Медики просят защитить их от исков пациентов

Врачи пасаются, что сразу после эпидемии коронавируса пойдет вал исков от пациентов и родни погибших больных. Фото: Иван МАКЕЕВ

Сегодня фактически получается, что больные коронавирусом есть (счет уже на сотни тысяч), а утвержденного и проверенного протокола лечения нет. Поэтому медики попросили президента ввести «временный правовой мораторий» — они опасаются, что сразу после эпидемии пойдет вал исков от пациентов и родни погибших больных. «Нет сомнений, что, когда страна вернется к привычному ритму начнутся вопросы, переходящие в допросы», считают они.

Лекарства от COVID-19 еще нет. Ни в одной стране мира. А сотни тысяч заболевших уже есть. И их всех как-то лечат. И бюрократические проволочки тоже пока никто не отменял. Только за последние два месяца издано несметное число правовых актов по COVID-19, вызывающих у медиков сплошные вопросы. Кроме того, в спешке, по ускоренной процедуре регистрируются новые медицинские изделия (маски, халаты, ИВЛ, тесты). Разрешен ввоз незарегистрированных в России лекарств, применение препаратов, не предназначенных для лечения COVID-19.

— Эта ситуация медицинским языком называется «офф-лейбл» (использование лекарств по показаниям, не утверждённым регулирующими органами, — ред.), — объясняет главврач Центра диагностики и хирургии заднего отдела глаза глаза Джассер Дорошенко, и подобное применение, если строго по закону, запрещено. — Но и это еще далеко не вся неразбериха, которая творится сейчас в медицине. Триаж (сортировка больных по первостепенности лечения), основные пациенты оказались без медпомощи, либо получают ее с задержкой, потому что многие больницы переоборудовали под инфекционные. И многое другое.

Читать еще:  У вас точно есть это дома: анаферон и другие «фуфломицины»

Главный врач Центра диагностики и хирургии глаза Джассер Дорошенко.

Мы очень опасаемся, что как только пандемия закончится, недовольные пациенты и родственники погибших будут писать иски, чтоб наказать медиков. И формально они могут оказаться правы. Ведь действие ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» и массы другой правовой документации с прописанными протоколами и регламентами порядками никто не отменял. Так надо как-то предусмотреть и ввести мораторий. Иначе, когда начнут искать виноватых, ими могут оказаться даже фельдшеры «скорой», которые просто физически не могли помочь, так как не хватало ни экипажей, ни лекарств, ни мест в больницах. Или врач поликлиники, число которых явно нерассчитанно на такой резкий рост больных. Или анестезиолог-реаниматолог, у которого всего 2 руки, а пациентов — десятки. А помимо всего этого у врачей сейчас — и риск для жизни, и изоляция от семьи, и сложнейшие многочасовые дежурства. Добавьте к этому крайне сложные отношения с пациентами и их родственниками.

Наши итальянские коллеги уже столкнулись с этими проблемами, — продолжает Дорошенко. — и против них поданы уголовные заявления. Так уж люди устроены — искать того, на ком сорвать гнев. Не вылечил — врач-убийца. Не взялся лечить — убийца вдвойне. Заразил пациента — чудовище. Заразился сам — чему тебя только учили. Не вышел на работу — дезертир. Пожаловался на отсутствие защитных костюмов, медтехники — предатель. Поделился болью из-за невозможности этического выбора — кому оказать первым помощь — слюнтяй. И все это под аплодисменты «врачи герои» с одной стороны, и ножом в спину «это ваша работа, давайте, напрягитесь, хватит ныть» — с другой.

В Италии адвокаты уже размещают рекламу: «Врач убил вашего родственника, списав все на вирус? Мы восстановим справедливость». Но у итальянских медиков мощные профсоюзы, они начали борьбу с такими адвокатами.

В Италии, где врачей в дни пандемии почитают как героев, хватает и тех, кто подает на медиков в суд. Фото: REUTERS

А у нас? У нас врачи и юристы, объединившись, направили открытое письмо президенту. Вот цитаты из него:

«В настоящее время, вся страна работает фактически наощупь, тестируя новое оборудование, расходные материалы, подбирая лекарственные средства и меняя схемы лечения, условия, требования и методы оказания медицинской помощи. То есть по факту мы имеем целенаправленно исследовательский характер лечения пациентов с COVID-19. Работа необходимая, направленная на спасение сотен тысяч больных, но не соответствующая действующему законодательству по многим статьям в силу неприспособленности последнего к экстренным ситуациям в масштабах страны…

Как следствие, мы получаем правонарушения практически на ровном месте, а поскольку спасение осуществляется конкретными людьми, то именно они невольно несут всю полноту ответственности за все удачные и неудачные результаты этой тяжелой работы.

Медицинский работник и пациенты в красной зоне госпиталя COVID-19 на базе Национального медицинского исследовательского центра хирургии имени А.В. Вишневского. Фото: Иван МАКЕЕВ

С учетом изложенного (и в рамках реализации ст. 80 Конституции Российской Федерации), мы –нижеподписавшиеся просим Вас дать поручение разработать соответствующие нормативно-правовые акты . для внесения вышеуказанных изменений в законодательство и принять их в кратчайшие сроки для ликвидации быстро нарастающей социальной напряженности. Необходимо публично проявить солидарность с медицинским работниками в их борьбе с пандемией. Дать физическую и юридическую возможность медицинским работникам честно и без боязни исполнять свой медицинский и гражданский долг.»

— В судебной практике и до эпидемии многие медики подвергались уголовному преследованию, — говорит один из составителей письма, юрист, вице-президент российского подразделения Международного комитета защиты прав человека Иван Мельников. — А сейчас получается полная неразбериха. Врачи бьются за жизни пациентов. А после этого могут еще и на скамью подсудимых угодить. Конечно надо как-то защитить их. Если врач не будет брать на себя ответственность за лечение, то кто тогда? Мы с коллегами сформулировали предложение по необходимости принятия системы мер, которые создадут эффект бессрочного «моратория» на уголовное преследование медработников до окончания пандемии COVID-19. С внесением изменений в статью 108 УПК РФ, касающееся того, что на время проведения расследования врачи не должны быть заключены под стражу.

Письмо выложено в общий доступ на сайте Национальной ассоциации заслуженных врачей. Организаторы предоставили возможность всем желающим проявить солидарность в защите медиков, поставив свои подписи под письмом.

Монолог священника, отказавшегося от сана

Бывший клирик Ростовской и Новочеркасской епархии Александр Усатов — о разочаровании в РПЦ

15 апреля 2020 16:15

Я отдал РПЦ 30 лет своей жизни, многие годы я горел верой и стремился нести свет Христов людям. После 15 лет священнического служения я полностью разочаровался в религии и решил оставить сан священника. Месяц назад я отправил патриарху Кириллу заявление с просьбой лишить меня священного сана. Я ушел по принципиальным причинам и хочу рассказать, почему пришел к такому решению. Мои мотивы близки многим мыслящим священникам, но далеко не все решаются порвать с иллюзиями, пронесенными через всю жизнь.

В 2000-е годы я возглавлял миссионерский отдел епархии. В те годы мне казалось важным противостоять сектантству, я видел в сектах угрозу Церкви и всему обществу. Со временем я понял, что упреки в сторону тоталитарных сект вполне уместны по отношению и к феноменам православной среды: старцы-гуру, тотальный контроль, презрение к науке, выдергивание цитат и прочее.

Россияне не склонны читать Писание и выполнять библейские заповеди, кроме одной: верь в Единого Бога. Им больше нравятся экстатические и радикальные движения т. н. «православных монархистов», «ревнителей православного благочестия», любителей экзорцизмов-отчиток, почитание старцев, стариц, а также «Движение против кодов» (ИНН, штрих-кодов, 666 и чипов). Большинство прихожан погрязли в суевериях. За этим стоит не столько невежество, сколько глубинные и архаичные процессы в психике. У меня возникло ощущение, что Церковь перестала быть лечебницей человеческих душ, а скорей всего, никогда и не была. Она похожа на хоспис, где безнадежные больные получают временное утешение, но не исцеляются.

Позже я понял, что не только сектанты и оккультисты, но и прихожане РПЦ не ищут в Церкви Истину, а занимаются примитивной психотерапией. Из книг по психологии религии я узнал, что невротичный человек стремится ощутить стабильность жизни через регулярно воспроизводимые ритуалы и праздники, пытается таким образом уменьшить мучащую его тревожность. Стало все сложнее отгонять мысль, что служение священника напоминает работу языческого жреца или сибирского шамана.

Теперь я считаю, что церковная жизнь не только притягивает к себе людей с психологическими проблемами, но и сама является невротизирующей средой, где огромное количество страждущих подменяют работу над собой обрядами и «механической» аскезой. До революции в Церкви пытались «отделять пшеницу от плевел». Мало кто позволял себе распространять сплетни о чудесах и заниматься кликушеством, люди четко понимали, что сектанты-хлысты не имеют никакого отношения к Церкви. Теперь любой психически нездоровый или находящийся на грани девиации человек воспринимается в Церкви как ревнитель преданий, а проявления критического мышления сразу вызывают отторжение.

Я пришел к выводу, что в современной Церкви многое построено на формировании у прихожан комплекса вины и неполноценности. Если добавить к этому пищевые и сексуальные запреты, получается отличный механизм для управления людьми.

Церковное «душепопечение» не работает, не помогает верующим справиться с внутренними проблемами. Людей призывают соблюдать массу запретов и табу, что невозможно в принципе. Остается лишь бесконечно винить себя и ждать прощения. Люди ходят на исповедь еженедельно, каются, но в их жизни ничего не меняется. Вы бы посоветовали своим близким такую «клинику»? Я не советую.

Так я постепенно утратил чувство, что мое пастырское служение нужно и полезно людям. Не разбираясь в психологии, священники часто приносят людям вред и причиняют боль. Патриарх недавно призвал не воспринимать исповедь как психоанализ, но фактически все происходит именно так. Это не настоящая психотерапия, а отвратительная пародия.

Многие годы мне казалось, что духовное просвещение способно в какой-то мере изменить церковную атмосферу. В Ростовской-на-Дону епархии в 2005 году чуть ли не впервые в РПЦ мы сделали обязательными подготовительные беседы перед принятием крещения. Вспоминаю, насколько неприятным сюрпризом это стало для многих священников. Это стало для меня шоком: оказалось, что духовенству чуждо богословие и наставление в вере обычных людей с улицы. Высокопарные проповеди для «своих» и конвейер обрядов ради получения «денежки» — так я представляю себе церковную жизнь в обычном приходе. Катехизация, миссия, работа с молодежью — кроме лозунгов здесь ничего нет, а бумага стерпит любую ложь и отписки для начальства. Угадаете, почему все эти направления деятельности Церкви в загоне? Это не приносит денег здесь и сейчас, а вот свою душу, свои знания приходится вкладывать непрестанно без всякой гарантии положительного результата.

Церковь сейчас разговаривает сама с собой, она отвечает на вопросы, которые никто не задавал. РПЦ буквально застряла в средневековье, когда социум полностью подавлял любое проявление индивидуальности, где насилие в семье воспринималось как очевидное благо. Это касается не только захожан и прихожан. В тисках несвободы находятся практически все священники. Многие из них ничего не умеют кроме требоисполнительства, и почти каждый прошел через фильтр т. н. послушаний, то есть проверки на лояльность епископу и готовности платить налоги. Есть хорошее сравнение Русской церкви с франшизой. Надеваешь черный халат с ювелирным украшением в виде креста. Всё! Теперь люди начнут нести тебе пожертвования. Кроме власти и денег ее администраторов мало что интересует. А отдельные «романтики» в среде священников часто еще опаснее, ведь они сами не ведают, что творят, распространяя идеи «от ветра главы своея».

Читать еще:  Прот. Артемий Владимиров: «Благочестивое» фарисейство

После принятия сана мне по роду деятельности приходилось искать ответы на упреки и вызовы из нецерковной среды. Я стал подмечать лживость православной апологетики фактически на каждом шагу: в биологии, истории, психологии. Мне показалось важным изучать книги популяризаторов науки, нейробиологов и религиоведов.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил утреню в Елоховском Богоявленском соборе накануне праздника Похвалы Пресвятой Богородицы, 3 апреля 2020 года Фото: Кирилл Зыков/Агентство «Москва»

Я стал видеть неприкрытую фальшь в житиях святых, в непонятных канонизациях, в появлении праздников в честь событий из жизни Богородицы, которые никогда не происходили. Не хочу впредь транслировать эту ложь.

Признаюсь, мне стало сложно терпеть других священников. Многие священнослужители возомнили из себя непогрешимого папу римского в любой области знаний. Такой горе-пастырь легко раздает свои измышления о генетике и истории, о геологии и социологии, о том, как спастись, и том, что нужно отсечь, как рожать и в какие дни зачинать ребенка. Каждый из них по-своему преодолевает свои комплексы, у каждого свое уникальное проявление чувства собственного величия, но мне не хочется иметь с этим ничего общего.

На элементарном уровне сакральное пространство храма действительно убаюкивает человека, но это «работает» само по себе, для этого не нужны священники. Сейчас я убежден, что эта религиозная организация во многих случаях приносит вред, стимулируя у людей невротизм, откровенный инфантилизм, рабскую психологию и подавление критического мышления. Многие церковные люди боятся жить, а зачастую желают в каком-нибудь ярком подвиге просто умереть (например, заразившись коронавирусом в храме или же нарушая предписания врача-эндокринолога). Ужасно, что сейчас на такой лжеподвиг людей подталкивают некоторые священнослужители.

Я был поражен, когда узнал, что апокрифы, неканоничные писания, с глубокой древности вошли в плоть и кровь церковной жизни. В тот момент я понял, что против этой «грязной воды» у Церкви нет иммунитета, она принимает в себя любые легенды и выдумки и впоследствии не может с ними расстаться. А что, если это касается не только церковных преданий, но и самого Писания?

В последние два года я стал читать книги таких западных библеистов, как Борг, Кроссан и Эрман. Я увидел «Великий обман» в книгах Св. Писания (так это называет Барт Эрман). Одни христиане позволяли себе писать послания от имени апостола Павла, другие составляли евангелия, используя искаженные или даже выдуманные рассказы о Христе. Результаты своих изысканий я представил в сборнике «Развитие христианских идей и практик», где рассмотрел динамику развития церковных традиций и постарался обосновать гипотезу, что важнейшие взгляды христианства менялись уже в I веке. Полагаю, что все лучшее в христианстве дал Господь Иисус и апостол Павел. Далее Бог будто не вмешивался в развитие событий. Все это только человеческое, слишком человеческое. Я пришел к выводу, что современная Русская церковь фактически не имеет никакого отношения к «историческому Иисусу», а промысел Божий в истории Церкви отсутствовал.

Я уже отошел от идеи реформирования Церкви, проповеди лайт-православия и церковности «с человеческим лицом». Церковь далека от ценностей гуманизма, как небо от земли.

И проблема не в том, что церковные люди сейчас какие-то особенные (на самом деле это так). И даже не в том, что библейские рассказы про Адама или Всемирный потоп — обычные мифы (восприятие библейских сюжетов в мифологическом ключе как притчи могло бы снять массу затруднений в общении с современными людьми).

Я много лет размышлял о богодухновенности и ограниченности Ветхого Завета. И пришел к выводу, что это оформленные ожидания и гадания иудеев, прикрытые высокими словами «так говорит Господь». Мои представления о богодухновенности каждой йоты Писаний рухнули. Теперь я не верю и в богодухновенность новозаветных текстов. Многие из них — подлог, а иные фиксируют предания, которые сложились в христианских общинах лет через 40 или 65 после распятия Христа. Сквозь эти наслоения нам очень сложно воспринимать образ «исторического Иисуса».

В фильме «ПиКей» все попытки главного героя достучаться до небес не привели к положительному результату. И он сделал вывод, что люди пытаются дозвониться до Бога через «религиозных менеджеров», имея «неправильный номер»: «Та система, по которой вы связываетесь с Всевышним, стала неисправна. Все ваши звонки идут на неверный номер». Когда-то мне казалось, что проблема именно в этом, и я пытался искать в Церкви «правильный номер»: как правильно молиться, как поститься, чтобы наш голос был услышан на Небесах (Ис.58:4). Было написано много книг и статей на эту тему.

В конце концов я стал убеждаться в том, что человеческое сознание не способно воспринимать концепт о сверхъестественном существе, даже если оно существует. Люди всегда придумывают себе божество по своему образу и подобию.

Постепенно все аргументы, которыми я оперировал для апологии православия, рассыпались. Они не учитывают достижения современного научного знания, порой ему противоречат («у обезьяны другое количество хромосом, обезьяна не может стать человеком»), а иногда являются очевидным подлогом (Благодатный огонь, истечение масла из крестов и подобное).

Как и в случае с библеистом Эрманом Бартом, потеря веры у меня была связана напрямую не с наукой, а с моей неспособностью «оправдать Бога» за страдания мира сего: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это» (Ис.45:7).

Фото: Личный архив Александра Усатова

В итоге я превратился в агностика атеистического толка, а сегодня уже отвергаю сам концепт теизма. Назовем это антитеизм. Что это такое? Мне чужда и неприятна архаичная вера в антропоморфное небесное существо, которое гневается и мстит людям, требует заместительную жертву (искупление), дает им предписания для всех аспектов жизни, а потом грозит мучить человека огнем неугасимым. Это капризное существо одних людей приемлет, а других отвергает. Я считаю, что многие заповеди Ветхого Завета в этом смысле безнравственные. Мне кажется чудовищным то, что христиане уничтожали инакомыслящих. Равно как и недавний призыв моего бывшего начальника митрополита Меркурия «не прощать врагов Церкви». На прощание я услышал от него изумительное «Пшел вон!». Получается, Церковь любит только «своих»? Неужели за эти 2000 лет ничего не изменилось в лучшую сторону?

В Библии сказано, что Христос собирался одарить динарием каждого человека (Мф.20:14), но в итоге вернется на землю, чтобы «праведно в пламенеющем огне совершить отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовествованию, которые подвергнутся наказанию, вечной погибели, от лица Господа и от славы могущества Его» (2Фес.1:6-10). Возможно, что эти обещания «кнута и пряника» впечатляли архаичное или средневековое сознание. Но сегодня я не могу это принять. Полагаю, что уже в I веке представления о любящем Иисусе смешались с ожиданием Его гнева, ведь это так свойственно концепту теизма. Люди просто не смогли иначе описать свой опыт понимания Бога во Христе. В итоге евангелия совмещают такие противоречивые идеи о том, как Бог относится к людям.

Личность Иисуса Христа остается для меня исключительной. В том смысле, что Иисус из Назарета дал людям удивительный опыт принятия и утешения. В его общине не было иерархий и ограничений, каждый был важен и дорог: крестьянин, мытарь, проститутка и ребенок, страдающий кожным заболеванием, и психически неполноценный человек. Это превосходит все, что я знаю о человеческих отношениях. В этом смысле Иисус для меня и сейчас «божественный».

Изучение церковной истории и христианских традиций теперь мне бы хотелось вести с научных позиций — без принадлежности к Церкви. Такой и должна быть настоящая теология как научная дисциплина. Я согласен с тезисом, что, в отличие от религиоведа, теолог постигает религиозную традицию как свою собственную (надеюсь, что 30 лет пребывания в Церкви дали мне определенный опыт). В таком случае он имеет чуть иной угол обзора, чем светский религиовед, но исключает вот эти всякие «мне приснилось» или «я ощущаю». А еще теолог не имеет права подгонять результаты исследования под привычные церковные шаблоны. Нельзя рассматривать церковь ранних христиан по более поздним моделям: с IV века церковь стала совсем другой. Например, нет смысла утверждать, что Владимирскую икону написал лично апостол Лука, как постоянно делается в церковной среде.

Чтобы кратко обозначить мое отношение к религии, хочу привести утверждения епископа Шелби Спонга. Теизм, как способ определения Бога, мертв, нужно найти новый способ говорить о Боге. Вера во всемогущее личное божество, создавшее мир и продолжающее в нем свою активность, неизбежно противоречит науке и способствует невротизации людей. Церковь должна отказаться от использования чувства вины как регулятора поведения. Никакие внешние характеристики человека, будь то раса, пол, этнос или сексуальная ориентация, не могут использоваться в качестве основы для отвержения либо дискриминации. Только так религия может найти свое место в современном мире, не унижая людей и не разрушая их психику.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector