0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Когда выздоровеешь, тогда и поговорим» — это преступные слова

«Когда выздоровеешь, тогда и поговорим» — это преступные слова

Светлана Щелокова почти 10 лет борется с двумя редкими заболеваниями крови. В своем блоге она рассказывает, как поддержать близкого человека и сохранить отношения с ним во время болезни.

Я вижу, как тяжело моим друзьям и близким от того, что я болею. Они тревожатся, ищут слова, чтобы говорить со мной, не раня, привыкают к безрадостной непредсказуемости. И часто обижают себя мыслями о том, что помочь мне нельзя. Что нужны какие-то суперспособности для этого – что-то, чего у них нет.

А ведь главной суперспособностью каждого человека была и остается любовь в самых разных проявлениях. На пути к ней общение часто рушится; для того, чтобы все получилось, нужно накопить опыт, и на каждом новом этапе его, как назло, не хватает. Только в случае с болезнью близкого человека разрушения нельзя допустить: одиночество усилит страдания и замедлит выздоровление.

И я понимаю, что в этом смысле ответственности на мне не меньше, пусть даже я болею. Если я хочу сохранить семейные и дружеские отношения, я помогаю друзьям и близким – подсказываю, как быть со мной, пациенткой гематологического отделения. Вот они, пять ответов – что делать, как быть.

Поддерживать близость. Если дорогой человек серьезно болен, привычный формат общения может смениться “любовью на расстоянии”. Но и такая любовь имеет огромную силу, если ее подпитывать. Самый простой способ поддерживать близость – напоминать, что вы рядом, что любите, и что болеющий человек очень важен. Эти простые слова, регулярно доставляемые адресату в устном или письменном виде, лечат лучше таблеток и капельниц, потому что укрепляют веру в свои силы. Можно подписывать открытки, передавать сувениры. Когда мне было очень тяжело, я попросила друзей зачитать отрывки из любимых и важных книг на диктофон; их голоса в наушниках сделали меня самой счастливой обитательницей четырехместной палаты. Я чувствовала, что друзья рядом.

Отвлекать и вовлекать. Человек, который много, подолгу болеет, сильно тоскует по “прошлой” жизни, где был здоров и бодр. И отчаянно хочет чувствовать себя нормальным. Чем больше времени он проводит наедине с мыслями о том, как болезнь изменила жизнь, тем тяжелее с ним общаться: связь с большим миром как будто теряется. Этого никак нельзя допускать; а значит, придется связь укрепить.

Поделитесь с болеющим своими открытиями, попросите помощи, которую он точно сможет оказать (по самочувствию), расскажите, чем хотелили бы заняться вместе, когда друг будет хорошо себя чувствовать. Пациент будет знать, что самое важное в его жизни не изменилось и что в том самом большом мире он очень нужен. И плохие мысли потеряют свою силу.

Создавать условия для полноценного самоощущения болеющего. “Тебе нельзя, ты принимаешь лекарства”; “Раз плохо себя чувствуешь, оставайся дома”; “Когда выздоровеешь, тогда и поговорим” – это преступные слова. Иной раз мне кажется, что они делают больнее, чем констатация рецидива.

Пациенту можно все, что не угрожает жизни, а значит он имеет право пройтись по улице пешком, если сил достаточно, поехать в другой город, если кто-то поддержит, выпить бокал вина, если врач разрешает. Тревожно, конечно – а вдруг это все во вред? Но ведь и тревога близких, и сильная неудовлетворённость пациента гораздо опаснее. Поэтому нужно искать возможности – и никак не усиливать ограничения.

Быть настойчивым. “Что тебе, чай или кофе заварить?” – спрашивает мама. А я не знаю, чего я хочу, у меня температура, тошнота и слабость. Правда не знаю. “Пойдем гулять?” – продолжает она. А я вроде и хочу, но вот бы ещё полежать. Или не хочу? Если мама не настоит, я не пойду. Если уговорит – встану. Когда плохо себя чувствую, я не отвечаю на сообщения – но это, честное слово, не из вредности, а от бессилия. Это все к тому, что недомогание часто лишает воли и забирает энергию, поэтому друзьям и близким придется быть внимательнее и настойчивее. Побуждать к действию, но не предлагать выбор; писать, если не получен ответ; звонить, если друг до этого не снял трубку; вспоминать любимые лакомства, песни, фильмы и дарить это все болеющему.

Сообщать о своих эмоциях и чувствах. Молчать никто не обязан: болезнь – это страшно, тревожно для всех, кто с ней сталкивается. Кажется, что своими эмоциями мы можем навредить друг другу. Но ведь открытость сближает, а потому давайте делиться.

Только в формате “я-сообщений”: это работает в общении с детьми, партнёрами, родителями – в любых близких отношениях. “Я волнуюсь”, “Мне страшно”, “Я тревожусь”, “Не знаю, что делать” – в этом может признаться как болеющий, так и близкий ему человек. Главное, чтобы переживания не выливались обвинениями и упреками – и не оставались внутри: и то, и другое обладает разрушительной силой. Но мы же обратного хотим?

Мы же хотим быть вместе?

Источник – блог Светланы Щелоковой

«Когда выздоровеешь, тогда и поговорим» — это преступные слова

Часть 1. Обретение

Романтическая история с попаданцем в другие миры, с путешествиями по диким и не очень землям, с магией и прогрессорством. Повесть о том, как забытый бог, растерявший свою былую мощь в забвении, пытается использовать совершенно неподготовленного человека для возвращения в мир. При этом, дав этому несчастному частичку своей Силы, время от времени защищает и помогает, чуть ли не прямым магическим вмешательством совершенно незаметно для окружающих и самого счастливчика.

. Я не хотел попадать никуда. Предел моих мечтаний, если и попасть-то куда — то на мягкий диван с книжкой с красивой обложкой, желательно изображающей неземных красавиц со всеми принадлежностями, им полагающимися. И чтобы книжка эта была в меру интересной, и лучше толстой, чем тонкой. Ничего на свете слаще нету, чем предаться утром на рассвете самым лучшим наслаждениям на свете — мечтаниям, и не только о светлом будущем.

Долго-долго, казалось, что чуть ли не со времён сотворения мира, лил противный холодный дождь. Во всей округе не осталось ни одного сухого места. Промокло всё, куда попадали неумолимые капельки дождя. Нигде не осталось ни одной сухой пылинки. Всё смыло холодной водой на довольную землю. Даже камни и те, полностью залитые водой, казались промокшими насквозь. Вдобавок землю накрыли вечерние сумерки. И поэтому развалины древних сооружений, и так смутно различимые сквозь пелену дождя, терялись на фоне плотно окруживших их зарослей буйного кустарника. А ведь скоро наступит долгая-долгая ночь, когда в полной темноте будет очень трудно различить даже собственный кулак, поднесенный близко к лицу.

Читать еще:  Протоиерей Сергий Адодин: Я нажал нужную кнопку и спас человеку жизнь

Для несчастных путников день выдался очень и очень неподходящим и тяжёлым. И так трудная дорога стала намного трудней. Сплошная грязь, липкий холод, и постоянная опасность для ног в виде острых и безжалостных камушков. Сквозь пелену дождя невозможно было увидеть даже близлежащие камни. Группа всадников, показавшаяся за остатками мощной каменной стены, осторожно вела за собой еще по одному коню с сумками и вьюками каждый. Видимо, они давно пробирались среди валунов и более мелких кусков, так как еле-еле ползли среди развалин разрушенного врагами и временем города. Похоже, что когда-то здесь было вполне крупное селение. Страшно устали все — и люди, и неприхотливые небольшие степные лошадки. Если бы сейчас этих всадников увидели посторонние, то они сразу признали бы в них степняков далёких восточных племён. И что же ищут эти невысокие мужчины, с небольшими бородками, смуглые, узкоглазые, в насквозь промокших кожаных куртках и таких же штанах вдали от своих обширных и зелёных пастбищ?

— О, милость господня, благословенный Валих! Да святится имя твое! Уважаемый Юнус-джан! Здесь есть укрытие! Дождь не достаёт! Для Вас и всех остальных места хватает. Только для лошадей укрытия нет.

Первый всадник, намного опередивший остальных, быстренько слез со своей клячи. Он оглянулся назад, привычно махнул рукой, подзывая остальных. Тем не менее, шустрый малый не стал их ждать и юркнул под своеобразный навес, образованный несколькими плоскими, не очень толстыми и широкими каменными блоками, то ли положенных, то ли наползших на очень толстые стены какого-то здания. Может, в древние незабвенные времена здесь находился дом какого-нибудь богатея, или же общественное здание в нашем современном понятии — храм, школа, магазин, контора? Может, внутренняя крепость, замок, казарма? А, может, здесь была совсем другая постройка непонятного назначения и конструкции. Для пятерых степняков места вполне хватало. А вот для их лошадей, действительно, подходящей оказалась только площадка среди валунов, свободная от камней помельче, вдоль полуразрушенной стены, совсем рядом с навесом.

А дождь всё лил и лил. Степняки быстренько расседлали лошадей, в спешке закидав все сумки и вьюки под навес, и вынужденно отведя своих стреноженных спутников под холодный дождь. Эти низкорослые, смуглые, с раскосыми глазами мужчины, с чуть кривоватыми ногами, судя по их слаженным действиям, были привычны к путешествиям и сопутствующим к ним всяким неудобствам. Струйки воды непрерывно стекали вниз по остроконечным кожаным шапкам на их головах и падали на широкие плечи. Капельки дождя стучали по кожаным щитам на спине воинов. На широкой мокрой перевязи висели кривоватые ножны с чуть видневшимися, обтянутыми кожей рукоятками оружия.

— Валнис, сними и мальчишку! А то ведь может и помереть. Он нам еще пригодится.

— Слушаюсь, милостивый! — Шустрый малый быстро снял со своей запасной лошадки ещё один длинный тюк, перетащил под навес и положил рядом с кучей других вещей. Напоследок он зачем-то его сильно пнул своим грубым кожаным сапогом.

Тюк зашевелился, и из-под распахнутого куска грубой ткани показалось белое лицо совсем молодого парня, даже мальчика, с широкими, наполненными страхом и тревогой глазами.

— Что смотришь, белый дохлый червяк! Ничего, вот отдохнём, и развлечемся с тобой как положено! Ещё будешь молиться своему проклятому Тангра и всё время проклинать, что посмел родиться на белый свет!

— Валнис, оставь мальчика! Вон, разберись с лошадьми!

— Будет исполнено, Юнус-джан!

— О, благословенный Валих! Да святится имя твое! Ну почему же так мало места здесь? Ну почему не нашлось ни одного приличного домика в этих проклятых развалинах! — один из низкорослых степняков, более низкий и тщедушный по сравнению с другими, похоже, по своему положению ниже всех, жалостно запричитал. Он оказался на самом краешке навеса, и время от времени струйки воды, стекающие с наклонной крыши, под порывами ветра, не очень сильными, но достаточными, меняли свое направление и падали прямо на него.

— Аааа. Шиктанов отпрыск! Хасайн! Вечно ты вещи нормально сложить не можешь! Где вьюки с едой?

Другой степняк перебирал сумки. Видимо, искал провизию. Немудрено, несмотря на то, что их было всего пять человек, вещей у отряда было много. Далеко же собрались эти поклонники бога Валиха!

Глава отряда, Юнус-джан, занял для себя самое удобное место в центре. Туда не долетала ни одна капелька воды, и ветер не кидался своими мощными порывами.

— Слушай, Расул, ты чего-то сегодня злой, на Хасайна кидаешься. Нечистого поминаешь.

— Так ведь, милостивый Юнус-джан, всё кругом так промокло, что и еды приготовить невозможно! Даже огонь не развести! Все кресала как будто насквозь пропитаны водой.

— Ну, на счёт огня не беспокойся! Будет огонь! Вон, возьми Махмада, подберите всякий мусор и тащите вон в ту яму!

Чуть впереди в небольшом углублении валялись огромные куски камня. Это явно были части древнего памятника, ибо все вместе, даже разбитые на части, они походили на человеческую фигуру, только раза два больше предводителя степняков, самого крупного и упитанного среди всадников.

— Э-э, Юнус-джан, может чуть дальше, вон в той расщелине? Мне кажется, это куча камней похоже на бога Тангра этих проклятых охотников. Все-таки бог, обидеться может. А в расщелине лучше и не так задувает.

— Это ты где видел фигуру Тангра, а, Расул, мерзкий богоотступник? Может, ты тайно поклоняешься ему?

— Что вы, что вы, милостивый! Как можно! Это шаман Хувар сказывал, что негоже оскорблять богов, даже других народов, или забытых. Мол, обидеться могут. А потом вдруг будут неприятности! А я что, просто так сказал.

— Ах, ты, да ты, точно, вероотступник! Ещё якшаешься с шаманом! Ну, ничего, придет время, и шаман ответит за то, что воду мутит! И не смей больше упоминать эти мерзкие имена при удостоившемся милости благословенного Валиха!

После слов Расула ненадолго воцарилось молчание. Но вожак степняков недаром имел негласное прозвище Живодер, заслуженный тем, что имел привычку живьём замучивать пленников, попавшихся ему. Ещё он не любил, когда ему не проявляли должного почтения, как он считал, ибо был не только приближенным Старшего Вождя — досточтимого Пахлаван-Хана, но и его племянником. Поэтому даже эти осторожные слова подчинённого вызвали у него неподдельную ярость. И его здоровенный кулак не замедлил врезаться в лицо нерадивого Расула. Тот от мощного удара отлетел аж на большую полукруглую каменную плиту рядом с навесом. С разбитого носа закапала кровь, смешиваясь с капельками воды, растекавшаяся по ровной поверхности.

Читать еще:  Обязательно ли креститься, чтобы обрести вечное спасение?

«Когда выздоровеешь, тогда и поговорим» — это преступные слова

Я вижу, как тяжело моим друзьям и близким от того, что я болею. Они тревожатся, ищут слова, чтобы говорить со мной, не раня, привыкают к безрадостной непредсказуемости. И часто обижают себя мыслями о том, что помочь мне нельзя. Что нужны какие-то суперспособности для этого – что-то, чего у них нет.

А ведь главной суперспособностью каждого человека была и остается любовь в самых разных проявлениях. На пути к ней общение часто рушится; для того, чтобы все получилось, нужно накопить опыт, и на каждом новом этапе его, как назло, не хватает. Только в случае с болезнью близкого человека разрушения нельзя допустить: одиночество усилит страдания и замедлит выздоровление.

И я понимаю, что в этом смысле ответственности на мне не меньше, пусть даже я болею. Если я хочу сохранить семейные и дружеские отношения, я помогаю друзьям и близким – подсказываю, как быть со мной, пациенткой гематологического отделения. Вот они, пять ответов – что делать, как быть.

Поддерживать близость. Если дорогой человек серьезно болен, привычный формат общения может смениться “любовью на расстоянии”. Но и такая любовь имеет огромную силу, если ее подпитывать. Самый простой способ поддерживать близость – напоминать, что вы рядом, что любите, и что болеющий человек очень важен. Эти простые слова, регулярно доставляемые адресату в устном или письменном виде, лечат лучше таблеток и капельниц, потому что укрепляют веру в свои силы. Можно подписывать открытки, передавать сувениры. Когда мне было очень тяжело, я попросила друзей зачитать отрывки из любимых и важных книг на диктофон; их голоса в наушниках сделали меня самой счастливой обитательницей четырехместной палаты. Я чувствовала, что друзья рядом.

Отвлекать и вовлекать.

Человек, который много, подолгу болеет, сильно тоскует по “прошлой” жизни, где был здоров и бодр. И отчаянно хочет чувствовать себя нормальным. Чем больше времени он проводит наедине с мыслями о том, как болезнь изменила жизнь, тем тяжелее с ним общаться: связь с большим миром как будто теряется. Этого никак нельзя допускать; а значит, придется связь укрепить.

Поделитесь с болеющим своими открытиями, попросите помощи, которую он точно сможет оказать (по самочувствию), расскажите, чем хотелили бы заняться вместе, когда друг будет хорошо себя чувствовать. Пациент будет знать, что самое важное в его жизни не изменилось и что в том самом большом мире он очень нужен. И плохие мысли потеряют свою силу.

Создавать условия для полноценного самоощущения болеющего. “Тебе нельзя, ты принимаешь лекарства”; “Раз плохо себя чувствуешь, оставайся дома”; “Когда выздоровеешь, тогда и поговорим” – это преступные слова. Иной раз мне кажется, что они делают больнее, чем констатация рецидива.

Пациенту можно все, что не угрожает жизни, а значит он имеет право пройтись по улице пешком, если сил достаточно, поехать в другой город, если кто-то поддержит, выпить бокал вина, если врач разрешает. Тревожно, конечно – а вдруг это все во вред? Но ведь и тревога близких, и сильная неудовлетворённость пациента гораздо опаснее. Поэтому нужно искать возможности – и никак не усиливать ограничения.

Быть настойчивым. “Что тебе, чай или кофе заварить?” – спрашивает мама. А я не знаю, чего я хочу, у меня температура, тошнота и слабость. Правда не знаю. “Пойдем гулять?” – продолжает она. А я вроде и хочу, но вот бы ещё полежать. Или не хочу? Если мама не настоит, я не пойду. Если уговорит – встану. Когда плохо себя чувствую, я не отвечаю на сообщения – но это, честное слово, не из вредности, а от бессилия. Это все к тому, что недомогание часто лишает воли и забирает энергию, поэтому друзьям и близким придется быть внимательнее и настойчивее. Побуждать к действию, но не предлагать выбор; писать, если не получен ответ; звонить, если друг до этого не снял трубку; вспоминать любимые лакомства, песни, фильмы и дарить это все болеющему.

Сообщать о своих эмоциях и чувствах. Молчать никто не обязан: болезнь – это страшно, тревожно для всех, кто с ней сталкивается. Кажется, что своими эмоциями мы можем навредить друг другу. Но ведь открытость сближает, а потому давайте делиться.

Только в формате “я-сообщений”: это работает в общении с детьми, партнёрами, родителями – в любых близких отношениях. “Я волнуюсь”, “Мне страшно”, “Я тревожусь”, “Не знаю, что делать” – в этом может признаться как болеющий, так и близкий ему человек. Главное, чтобы переживания не выливались обвинениями и упреками – и не оставались внутри: и то, и другое обладает разрушительной силой. Но мы же обратного хотим?

Читать онлайн «Раз — невезенье, два – везенье. Дилогия (СИ)» автора Патман Анатолий — RuLit — Страница 55

Князь задумался. Получается, в составе торгового каравана сражался не просто рыцарь и маг, а почти владелец целого баронства. Это существенно меняло все дело. Само по себе иметь под рукой сильного мага престижно и удобно, так еще сделать бы того своим вассалом! Это сразу отразилось бы на положении самого суверена. Жаль, что придется поспорить с князем Беруссы, раз маг числится жителем Амхары. Да еще Святая Церковь вмешается. А так, занимательная закрутилась бы интрига.

— И что, Альвано, он сильно пострадал?

— Не совсем, Ваше Высочество. Просто, видать, много сил потратил, и ему нужно время для восстановления. Видимых повреждений и ран при обследовании не выявлено. Об этом заявил маг жизни лекарь из школы магии в Верестянке Балит Туренский. Еще я хотел бы добавить, что при рыцаре телохранителем состоит мастер меча из окружения баронессы Мирэн ин Верестинор. Со слов моего сына, они со своим спасителем имели честь спасти эту госпожу от похищения. Салаир считает, что между магом и баронессой, возможно, любовь.

Да, не хватало еще трений с соседом — князем Восточной Вересты Параманом Светлым из-за любовных интриг его родственницы, пусть и не самой влиятельной.

Интересный получается расклад. Да, определенно надо перетянуть этого мага на свою сторону. Само баронство на севере, конечно, ему пока не светит, но право на титул с приставкой ин при признании властителей и Святой Церкви вполне. И его дети будут опять же наследовать этот титул. В будущем, если среди наследников появится такой же сильный маг, то возможно даже восстановление баронства. Это уже серьезно.

— Хорошо, Альвано. Я думаю, что пора тебе расти. Поговори с магом, особенно с сыном. Ведь этот Коста Базиль, похоже, привязался к твоему Салаиру, если так заботился о нем.

Читать еще:  Люди празднуют Масленицу, а в пост их не встретишь в храме

— Да, Ваше Высочество. Это действительно так.

— Ну что же, Альвано, я рад, что на территории княжества разгромлен вражеский отряд. Да, ты получишь в усиление для своего баронства пару десятков кавалерии. Еще из своих земель я передаю тебе пару деревень. Ведь расходы предстоят немалые. Мною принято решение усилить твой замок, соорудив более мощные укрепления, и именно за счет княжеской казны. Знаю, что один не потянешь это дело. Думается, что не зря герцог направил такой сильный отряд в твое баронство. Есть у него какие-то планы. Так что, Альвано, усиль бдительность. Я выйду обращением к Его Императорскому Величеству, чтобы он добавил хоть немного имперских войск в княжество.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Позвольте выразить свою огромную благодарность!

Прием для барона закончился очень и очень удачно. Он удалился, преисполненный радужных надежд. А вот для его князя теперь настала работа. Оставить просто так наглое вторжение вражеских воинских формирований на территорию его владений Его Высочество Светлейший князь Вараннессы Альдуин не собирался. Соседи перестанут уважать, да и императорский двор будет радоваться. Хорошо хоть караван не оплошал, особенно этот маг. Есть чем утереть нос завистникам. Надо будет выйти к Его Императорскому Величестве Салатару Первому с предложениями о достойной награде храбрым воинам. Пусть хоть немного раскошелится. Землями с императорских наделов, деньгами из казны, титулами там разными. Глядишь, лично ему, князю, тоже что-то достанется.

Я ел и спал, ел и спал, и так целых три дня. Даже устал. Отлежал все бока. Заскучал страшно. Никого! Ни одного посетителя! И только на третий день все-таки заглянул Ратимир.

— Милорд, я тут все время на дежурстве. В замке осталось совсем мало людей. Все на патрулировании окрестностей. Знаете, Салаир поправляется, но пока вставать не может. Ученик мага тоже примерно в таком состоянии. Сулим и Норан вчера убыли с караваном. Талан в тяжелом состоянии, и пока лежит. Но раны не такие опасные. Через каледу может и вылечится. Купцы в столице Вараннессы будут набирать магов и наемников. Барон убыл еще два захода светила назад. Вот такие новости.

— Ратимир! У тебя какое задание от Госпожи?

Не ожидал, что вот так в лоб? До сих пор не интересовался, и теперь настало время. Нужна ясность.

— Милорд, скрывать не буду. Госпожа тогда очень Вами заинтересовалась. Она просила меня только охранять Вас, и время от времени ставить ей в известность. Вот и все. Кстати, я уже послал ей весточку из замка.

— Ну, ладно. Ратимир, если не трудно, наведи порядок в наших вещах. Чтобы были под рукой. Мало ли что.

— Они и так уже в порядке.

— А кони как? Еды бы немного в запас. На всякий случай.

— Все приготовлено, милорд.

На четвертый день стало намного лучше. Я спокойно встал на ноги и просто вышел погулять во двор замка. Тут же ко мне подлетел Ратимир.

— Милорд! А не опасно вот так?

— Нормально, Ратимир. Будь пока со мной рядом. Давай немного осмотримся.

Замок Сакен мне понравился. Хоть он и не блистал роскошью, и особой защитой, тем не менее, он был уютным. Именно такой домик хотел бы я себе. Пусть и стены невысокие, и башен мало, но здесь было все — жилые здания и хозяйственные постройки, небольшой храм, казарма с арсеналом, конюшни, плац для тренировок, и даже небольшой огород, где росли разные овощи, почти что аналоги земных. К моему сожалению, они были мелковаты, что говорило об отсутствии селекции в области сельского хозяйства, или барон был беден, чтобы выращивать что-либо более достойное.

И местность была очень красивой. Почти что земные просторы где-нибудь в моих родных краях. Овраги и холмы, поля и леса, и несколько речек в окрестностях. Ничего особенного.

Баронство Сакен было очень маленьким, всего лишь две деревеньки, не считая мощного посада вокруг замка, и несколько хуторов. Сам барон напрямую являлся вассалом князя Альдуина. Когда-то он лихим гвардейцем прославился во многих походах и пирушках, понравился своему суверену и был пожалован этими беспокойными землями на границе с соседним княжеством и совсем недалеко от могущественной Таласской Империи.

— Ратимир, в какую сторону столица княжества?

— Смотрите, милорд, вон та дорога ведет как раз туда.

Что же, дорога как дорога. Не лучше той, что уже проехали.

— Как там Салаир с Ольвером? Что с Таланом?

— Не пускают. Пока, говорят, слабые. Не велят беспокоить.

— Ну, ладно. Вот скажи-ка, Ратимир, за какое время можно добраться отсюда до столицы?

— За захода три, если быстро. Если не спешить, то чуть побольше.

Это что же получается, что барон уже в столице. Может, и на приеме у князя? Да, что-то тревожно у меня на сердце. Наверняка, назревают крупные неприятности. Надо дождаться удобного случая, и в путь!

На следующий день я по очереди решил навестить больных. Меня пустили. Салаир с Ольвером лежали в одной комнате, бывшей спальной баронета. Там же находились мальчик-подросток и маленькая девочка.

— Милорд, Вы уже встали? Простите, я не могу даже приподняться

Обмотанные повязками, два мальчика лежали на деревянных кроватках. Лишь глаза сверкали из-под ткани, да еле шевелились губы.

— Ничего, ничего, Салаир! Поправишся, лучше прежнего будешь.

— Спасибо Вам, Милорд, что спасли Салаира. Вся наша семья будет молиться Всевышнему за Вас и Ваших ближних.

Это явно брат мальчика Салано и его сестрёнка Саламик. Все трое очень похожи друг на друга. А девочка просто куколка. Если нарядить как следует, то никакая Барби не сравнится с ней.

— Милорд, а вы волшебник?

— К сожалению, нет, Саламик. Просто старый дядя, который встретил Салаира по пути. Злые люди не захотели спокойно отпустить меня к вам в гости.

— Жалко. А все говорили, что Вы волшебник. Я хотела попросить Вас вылечить моего брата и еще Ольвера. Он тоже хочет стать волшебником, но пока не может.

— Ну а ты как, Ольвер?

— Милорд, спасибо Вам! Я знаю, что мой наставник погиб. Мне очень плохо без него. Можно попросить Вас стать моим наставником. Милорд!

Глаза мальчика пылали, моля исполнить его просьбу. Ну, какой из меня учитель по магии? Сам неуч, и чтобы еще кого-нибудь взять в ученики? Но мальчик, какой мальчик, почти юноша так умоляюще смотрел на меня, что я согласился.

— Хорошо, Ольвер! Когда выздоровеешь, тогда и поговорим. Но тебе будет очень трудно со мной.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector