0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Дети-сироты: есть ли в России перемены к лучшему?

«Сироты стали живым товаром»: Как детдома в России превратились в мафиозный бизнес

Откровенно коррупционная среда, которая сформировалась в этой системе, делает выгодным отбирать детей у родных пап и мам и помещать их в приюты.

Откровенно коррупционная среда, которая сформировалась в этой системе, делает выгодным отбирать детей у родных пап и мам и помещать их в приюты.

Громкие скандалы продолжают день ото дня сотрясать систему детских домов в России: это и случаи насилия над несовершеннолетними со стороны взрослых сотрудников сиротских учреждений, и бесчинства — при попустительстве, опять же, руководства детдомов — старших воспитанников в отношении младших, и воровство бюджетных средств.

А ещё постепенно, как это ранее происходило на Украине, в нашей стране начинает формироваться подпольный рынок торговли сиротами. Есть группы в социальных сетях, где потенциальные приёмные родители, отчаявшись получить ребёнка на воспитание в свою семью из детдома официальным способом (чему активно препятствуют органы опеки), находят незаконные варианты, покупая младенцев-«отказников».

О том, почему это происходит, в эфире Царьграда высказался заместитель главы Всемирного Русского Народного Собора Константин Малофеев, который называет сложившуюся ситуацию «сиротпромом».

Государство само потворствует существованию коррупционной системы детдомов

«Это уже не просто бизнес, а я бы даже назвал это мафией, — отметил Малофеев. — Потому что как иначе объяснить, почему у нас пять лет назад снижалось количество детей в детских домах, а потом вдруг оно начало расти за счёт социального сиротства?»

Константин Малофеев называет ситуацию, сложившуюся в России, «сиротпромом». Фото: Телеканал «Царьград»

Детей, напомнил он, фактически насильно забирают из семей, где зачастую временно в силу каких-то непростых внешних обстоятельств, появились трудности: просто приходит опека, составляет акт о том, что, допустим, в холодильнике недостаточно каких-то важных, на их взгляд, продуктов (в конкретный, заметьте, момент!), и всё, ребёнка отправляют в детский дом.

Один из последних ярких примеров — когда у бабушки забрали внучку лишь за то, что она привела её на ферму показать козочек, а «контролёры» оформили это под маркой «неправильных условий содержания несовершеннолетней», без доказательств и разбирательства.

«Опека отбирает и помещает в эти страшные детские дома, — говорит заместитель главы ВРНС. — Отчего это делается? Потому что есть большая строка в казне — бюджетное финансирование таких учреждений. Исчадие, которое появилось у нас после революции, после Гражданской войны, когда было много беспризорников. Но если бы продолжилась тенденция, которая была задана пять лет назад, сейчас бы они бы уже исчезли: всех воспитанников раздали бы по семьям, и только в областных центрах осталось по одному учреждению, где дети пребывали бы недолго — в случае, если они туда попали по причине гибели родителей, отсутствия опекунов из числа родни (бабушек и дедушек), — либо по другим причинам. Но до тех пор, пока их не заберут приёмные родители, то есть недолго».

Вместо этого, подчёркивает Константин Малофеев, страна поддерживает каждый детский дом с бесконечными ремонтами и прочим содержанием. Причём известно ведь, что с учётом огромной коррупционной «ёмкости» системы можно ремонтировать каждый день, как, скажем, те же дороги.

Органы опеки как поставщик «живого товара»

«И вот, собственно говоря, у нас продолжает существовать этот «Сиротпром», который ничего, кроме зла, не приносит, — отмечает он. — Конечно же, мы не говорим обо всех замечательных зачастую людях — и медсёстрах, и воспитательницах, и директорах домов, которые тоже работают в этой системе, — мы не имеем в виду всех. Но, к сожалению, есть та среда, которая там зарождается, куда попадает ребёнок, где вынужден существовать и сам детский дом, когда он отчитывается об освоении денежных средств, и ему надо придумывать, как бы взять больше денег в следующем году. А это значит, что у него должно быть больше воспитанников».

Детский дом связан с опекой, продолжает Малофеев, а опека, получается, выступает в качестве поставщика «живого товара»: если она доставитель этого «товара» — значит, опека — молодец, поскольку разглядела случай надругательства над ребёнком в семье. И детдом тоже хороший, так как он, соответственно, всех их растит и воспитывает.

Вот только в результате в этой перевёрнутой реальности количество сирот в детских домах не сокращается. Растёт число тех, кого забирают из семей.

Что характерно, ситуация накручивается и через вбросы в СМИ, которые раздуваются и преподносятся уже как настоящая жуть, которой в реальности, вполне возможно, и не было вовсе.

«Мы что же, действительно вместе со всеми нашими зрителями и читателями считаем, будто в семье ребёнку хуже, чем в детском доме? — удивляется замглавы ВРНС. — А почему тогда такие новости? Именно потому, что «Сиротпром» существует. И «сиротпромовская» мафия — тоже. Есть люди, которые зарабатывают на этом «бизнесе»: те, кто постоянно ремонтирует детские дома, кто торгует органами и занимается прочими безобразиями. Это огромная мафия, начинающаяся от детских порнографов и заканчивающаяся просто коррупционерами на местах. И если государство хочет покончить с этим, у нас должна быть цель, а именно — ликвидация «Сиротпрома», детских домов».

Есть надежда, что ситуация всё же изменится

И ещё некоторое время назад это представлялось реальностью, страна шла к этому, но до того момента, считает Малофеев, пока «социальным» вице-премьером не стала Ольга Голодец.

«Я не берусь утверждать, что только это связано с ней, — объясняет он, — но почему-то именно когда она пришла, стали меняться правительственные документы: вместо тех, что были направлены на сокращение числа сирот, их стало становиться больше. Я очень надеюсь, что сейчас эта ситуация будет изменена. Написан огромный доклад сенатором Еленой Борисовной Мизулиной, который есть и у спикера Совфеда Валентины Ивановны Матвиенко, которая занимается «Десятилеткой Детства», и в правительстве».

Читать еще:  Таинство любви. Исповедь: Кто такой духовник и как его искать?

И в этом огромном докладе, разместившемся на многих сотнях страниц, расписаны вопиющие факты и конкретные цифры, способные представить объективную картину о ситуации с сиротами в России.

Елена Борисовна Мизулина в своём докладе представила объективную картину о ситуации с сиротами в России. Фото: Александр Авилов / АГН «Москва»

«Я бы хотел пригласить Елену Мизулину на нашу программу, чтобы разобрать с ней вместе этот доклад, обсудить его, — предложил Константин Малофеев. — Социального сиротства не должно быть! Если мы — государство, которое может себе позволить содержать органы опеки, так этот орган опеки должен отвечать за то, чтобы в родной семье было хорошо, за то, чтобы помочь ей получить все социальные льготы и выплаты государства, а не отобрать ребёнка из семьи и отдать его в детский дом».

Иначе же, резюмировал Малофеев, этот орган превращается в фашистскую структуру, которая забирает детей в приют, где ими начинают заниматься чужие дяди и тёти, не способные, конечно, дать им такую заботу и любовь, как родные папа и мама.

Общество

Хроника

Деньги за сирот: как истязают приемных детей

Истязают и получают пособия: как россияне тиранят приемных детей

В России регистрируется все больше случаев издевательств над детьми, которые были взяты под опеку или попали в приемную семью, свидетельствуют данные МВД РФ. Тираны в лице опекунов и приемных родителей своим примером подтверждают распространенное убеждение: сирот берут в семью только ради выплат от государства. Эти разговоры болезненно воспринимают те, кто искренне желает помочь ребенку. Тем временем процедура оформления опеки достаточно проста, поэтому недобросовестные россияне с легкостью наживаются на сиротах.

Число детей-сирот в России с 2015 года снизилось на 46%. По данным Министерства просвещения РФ за март 2019 года, ранее в детских домах находились 87,2 тыс. человек, в нынешнем году эта цифра составила 47,1 тыс. — соответственно, выросло число приемных родителей и опекунов.

При этом, как сообщили в МВД РФ «Газете.Ru», участились и случаи истязаний в семьях, взявших на попечение сирот: в 2016 году к уголовной ответственности за противоправные действия в отношении детей были привлечены 30 опекунов и попечителей, в 2017 — 21. Однако уже в 2018 году этот показатель вырос почти в два раза — 40 уголовных дел.

Между тем юрист Алексей Титов считает, что в действительности случаев насилия со стороны опекунов и попечителей намного больше. «В статистике МВД учтены только уголовные дела, а есть ведь еще административные за побои — их намного больше», — заявил юрист «Газете.Ru». Данные о количестве административных дел, возбужденных в последние годы, в ведомстве не предоставили.

Избивают до смерти — получают деньги

Об инцидентах с истязаниями детей, взятых в приемную семью или под опеку, россияне слышат регулярно. Только на этой неделе прогремела история настоятеля Свято-Троицкой обители милосердия Николая Стремского, который воспитывал около 70 детей. Ему предъявили обвинение по трем статьям УК: изнасилование несовершеннолетней, развратные действия в отношении двух или более несовершеннолетних, а также неисполнение обязанностей по воспитанию.

По данным СК, пострадали семь детей Стремского. Кроме того, фигурантами дела также стали его дочь и ее супруг — их обвинили в незаконном лишении свободы. Следствие утверждает, что они незаконно запирали несовершеннолетних в гараже.

Еще одна вопиющая история случилась в Алтайском крае. Там 12 сентября возбудили уголовное дело против жительницы деревни Залесово. По данным регионального Следственного комитета, женщина-опекун истязала двоих детей.

Согласно версии следствия, предполагаемая злоумышленница регулярно поднимала руку на 13-летнего мальчика и его 12-летнюю сестру с июня 2016 по сентябрь 2019 года. Кроме того, она применяла к детям психологическое насилие, постоянно придумывая поводы для наказаний.

Позже выяснилось, что всего под опекой у женщины находились трое малолетних детей — на данный момент они изъяты из семьи подозреваемой.

«Мать их постоянно била. Мальчик убегал из дома, но полиция находила его и возвращала домой. Взрослые не верили ему, что мать их бьет. Их заставляли работать по хозяйству, в огороде. Если они не успевали что-то делать, сразу получали. Ребята добрые, мальчик из дерева хорошо вырезает, но мама их не любит», — рассказала одноклассница одного из детей сайту kp.ru.

Некоторые истории с истязаниями со стороны опекунов или усыновителей заканчиваются смертью приемных детей. 2 июля суд города Мыски Кемеровской области вынес обвинительный приговор в отношении 43-летнего местного жителя и его 42-летней супруги, которые убили своих приемных несовершеннолетних детей, взятых из Мысковского дома-интерната для умственно отсталых.

«Установлено, что зачастую опекуны применяли к детям физическое насилие, нетерпение к их поступкам, хотя при оформлении опеки получали информацию о заболеваниях детей и возможном поведении», — поясняли в Следкоме.

Первой жертвой супругов стал 17-летний подросток — в июле 2015 года пара забила его до смерти. Чтобы скрыть улики, усыновители сожгли тело в поле недалеко от города. Знакомые супружеской пары сразу сообщили в правоохранительные органы об исчезновении подростка. В ходе следствия сотрудников ведомства насторожило то, что родители не переживали из-за пропажи ребенка.

Позже, в сентябре 2016 года, семья стала распродавать имущество, собираясь переехать в Краснодарский край. Правоохранители обратили внимание на то, что все это время рядом с приемными родителями находилась только малолетняя девочка, а другой 16-летний мальчик пропал. Через некоторое время следователи обнаружили тело подростка в болоте недалеко от дома усыновителей — криминалисты констатировали насильственную смерть.

В итоге мужчину приговорили к 16 годам лишения свободы в колонии строгого режима, а женщину – к 15 годам в колонии общего режима. По словам соседей злоумышленников, пара взяла трех детей с физическими отклонениями из-за финансовой выгоды. «Да из-за денег они детей этих взяли. Взяли-то их не маленькими птенчиками, а уже взрослыми, да еще из интерната для умственно отсталых», — подчеркивала продавец местного магазина в разговоре с kp.ru.

Односельчане отметили, что Мысковский дом-интернат популярен среди тех, кто хочет заработать на усыновлении детей. «Они не одни такие добродетели у нас в поселке. Как стали деньги платить за таких детей, так у нас сразу столько любителей сирот-инвалидов появилось — три семьи стали приемными. Одни троих взяли. Другие — двоих лежачих. А еще одни — мальчишку уже взрослого приютили. Он у них работает по хозяйству, как раб — сам бомж-бомжом»,

— рассказала соседка осужденных.

«Про пособия надо молчать»

Данный инцидент подтверждает миф, распространенный среди тех, кто не причастен к усыновлению или опеке: они уверены, что все родители берут сирот из детских домов исключительно ради выплат и пособий.

Читать еще:  Трудные места Евангелия: «Отойди от Меня, сатана!»

Председатель совета при Минобрнауки РФ и Союза приемных родителей Наталья Городиская в разговоре с «Газетой.Ru» подтвердила, что все приемные родители или опекуны получают как единовременные социальные пособия, так и выплаты.

«Есть вознаграждения, которые выплачиваются приемному родителю — он вправе им распоряжаться по своему усмотрению, это зарплата. Как они используют их — добросовестно или нет — за этим должны следить органы опеки. Однако они не могут сразу изъять ребенка, как многие думают. Мотивация у людей разная. Если человек берет ребенка только ради собственной выгоды — это плохая история», — подчеркнула Городиская.

В соответствии с законом от 2018 года о госпособиях на детей в России всем приемным родителям полагается несколько выплат, размер которых определяется регионом.

В начале при передаче усыновителям выделяют единовременное социальное пособие в размере от 17 тыс. 500 рублей или 134 тыс. в случае, если ребенок — инвалид. Далее приемным родителям полагается ежемесячное вознаграждение от четырех тысяч рублей.

Также приемная мать имеет право на маткапитал, если ребенок, которого она взяла на попечение, второй или последующий в семье — эта государственная поддержка составляет 453 тыс. рублей. Кроме того, усыновители вправе подать документы на возмещение расходов на коммунальные услуги. При этом, если органы опеки видят, что пособия расходуются не на содержание детей, они не имеют права сразу изымать несовершеннолетних — сначала за семьей начинают пристально наблюдать организации по сопровождению, а общественные организации стараются оказать помощь. По данным Минобрнауки России, в 2017 году органы опеки инициировали 298 расторжений договоров с приемными семьями.

41-летняя мать из столицы Екатерина, усыновившая трехлетнего мальчика, в разговоре с «Газетой.Ru» отметила, что многие россияне уделяют большое внимание тому, какие выплаты получают опекуны или приемные родители. «Что касается выплат и пособий, как правило, многодетные семьи не любят приемные, так как приемным платят, а многодетным — нет. Про пособия, я считаю, надо говорить только на школе для приемных родителей, так как наш народ очень тяжело относится к чужим деньгам», — пояснила москвичка.

Как истязатели настигают сирот

Одной из причин, почему людям с корыстными намерениями или истязателям доступно усыновление, могут быть несложные этапы на пути к попечительству. Так, в самом начале желающим взять ребенка из детского дома необходимо пройти обучение в школе приемных родителей, состоящее из вступительного собеседования, уроков и итоговой аттестации. При этом на протяжении всех занятий специалисты учреждения не могут лишать обучающихся права на усыновление.

«На самом деле, мы никому не имеем права отказывать в обучении. Когда по итогу становится видно, что кандидат не готов взять ребенка, мы говорим, на какие проблемы нужно обратить внимание, называем предпочтительный возраст детей или предлагаем гостевой режим, работу в качестве волонтера.

Но мы даем рекомендации, а не конкретно прописываем, что могут кандидаты, а что нет. В соответствии со стандартами, обучение носит рекомендательный характер — мы не имеем права настоятельно требовать», — рассказала «Газете.Ru» начальник отдела по сопровождению приемных детей ГБОУ Центр содействия семейному воспитанию «Радуга» Ирина Моргунова.

Кроме того, некоторые школы приемных родителей имеют дистанционную форму обучения — занятия там проходят с помощью видеосвязи. «Дистанционная форма обучения не всегда эффективна. Она подойдет только для родителей, которые уже являются усыновителями и хотят освежить знания, а тем, кто приходит впервые, лучше пройти очную форму. Однако этот выбор остается за кандидатом», — отметила эксперт.

Сразу после выпуска из учреждения приемные родители должны самостоятельно собрать несколько документов, в частности медицинские справки, сведения о семейном положении и работе. «Потом органы опеки выходят в дом, смотрят на его жилье, составляют акт о том, что они приходили. Но никаких серьезных проверок и экспертиз родители не проходят, только документы», — сообщила Наталья Городиская в разговоре с «Газетой.Ru».

Эксперт уточнила: если все документы соответствуют стандартам, то органы опеки не имеют права отказать в передаче ребенка, даже если видят, что человек не готов к усыновлению или хочет взять на попечение ребенка из корыстных целей.

Ситуация может улучшиться с 1 января 2020 года — в этот день в силу вступит закон о создании федерального реестра лиц, которые не могут быть усыновителями, опекунами и попечителями. Его 2 августа подписал президент России Владимир Путин.

Поправки вносятся в Семейный кодекс РФ и закон «О государственном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей». Благодаря нововведению теперь граждане, которые были лишены родительских прав или отстранены от опекунства за невыполнение обязанностей, а также бывшие усыновители, чье право на воспитание детей-сирот отменили в суде по их вине, будут зафиксированы в базе.

По словам зампреда комитета Совфеда по конституционному законодательству и госстроительству Елены Мизулиной, данные изменения позволят избежать передачу детей тем людям, которые не могут быть усыновителями, опекунами или попечителями, передавал ТАСС.

Дети-сироты: есть ли в России перемены к лучшему?

Рассказывает президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская.

Среди фактических изменений можно назвать постановление, которое связано с облегчением процесса семейного устройства ребенка и с материальным стимулированием усыновителей, которые собираются взять в семью детей-инвалидов, братьев-сестер и детей старше семи лет.

Еще вышли постановления, связанные с медицинским обследованием детей-сирот — и тех, кто живет в учреждениях, и тех, кто воспитывается в принимающих семьях. Порядок прохождения медицинского обследования родителями тоже будет определен. Больше, в общем-то, ничего предпринято не было.

Зато у нас уже несколько месяцев в рамках рабочих групп Госудумы и Совета Федерации идет обсуждение, в котором задействовано множество экспертов. И эксперты там очень много говорят о том, что необходим системный подход, что существующими сегодня мерами проблемы детей-сирот не решить, что необходимы другие какие-то действия, которые смогут преломить существующую ситуацию. Я очень надеюсь, что из этого обсуждения выйдет что-то дельное.

Важно и то, что за прошедшие два месяца общество просто узнало о теме детей-сирот, впервые задумалось над ней и стало ее активно обсуждать. В этом смысле даже некоторые вещи, которые вроде делаются с целями пропаганды, просто какого-то нездорового интереса, начинают работать в совершенно ином смысле.

Например, показывают по центральному каналу в прайм-тайм Юлию — кровную маму Максима и Кирилла Кузьминых, с целями, вроде бы явно далекими от того, чтобы как-то реально помочь детям-сиротам. Но эта программа на самом деле стала для многих откровением: она продемонстрировала, как реально живут многие семьи в стране. Людям показали — откуда берутся сироты, которые потом попадают в детские дома. Ведь нередко детские дома мыслятся чем-то отдельным, параллельным, не связанным с нашей повседневной жизнью, с людьми, которые находятся рядом с нами.

Читать еще:  Управлять инвалидной коляской «силой мысли»

И тогда встали вопросы, на которые нет однозначного ответа: что делать, можно ли помочь такой маме, можно ли отдать ей ребенка? Как быть, если ребенок уже в семье, можно ли его оттуда забирать? Как принимать такие решения? Эти и другие вопросы могут продвинуть серьезную общественную дискуссию на тему социального сиротства в России.

Я не знаю, чем все это закончится и закончится ли вообще чем-нибудь реальным. Но очень важно, чтобы мы все поняли: проблема сиротства — это, что происходит рядом, это жизнь наших соседей и родственников, а не закрытый неизвестный мир, разворачивающийся за стенами детского дома. Детский дом — следующий этап. Все начинается в семье, с семьи.

Людям показали жизнь одной из семей, где пьет бабушка, где пьет мама с 12 лет, и у нее нет ничего за душою, нет никакой поддержки, ей негде было научиться стать матерью… И ведь эта ситуация, к сожалению, не единична, не уникальна, иначе откуда у нас столько детских домов?

Значит, нужно задуматься, как быть с такими ситуациями, как их разрешать и не допускать.

То есть, раскручивать клубочек нужно от самого начала, разбираться с массовым семейным неблагополучием…

Счастливые перемены произошли в жизни девочки, которая провела в больнице более пяти лет

Помните, мы рассказывали, как из московского роддома пять лет не забирали ребенка. К слову, теперь уже шесть. Шесть лет. Все эти годы биологические родители оплачивали дорогую отдельную палату. Представляете?

С рождения и почти до школы все время ребенок провел в больнице. Опять же, интересно, что в голове у родителей? Ну, ладно у отца — с отцами, к сожалению, всякое бывает. Ну, а мама? Единственное здравое объяснение — болезнь. Но, говорят, здорова.

Не знаю… Но так или иначе надо было лишить биологических родителей их прав на ребенка, найти ему нормальную семью и сделать так, чтобы он в ней оказался. Но все хорошо, что хорошо заканчивается. Надеюсь хорошо. Вот Дмитрий Кулько тоже надеется.

Со своими игрушками, которые для шестилетней Саши всю жизнь были единственными друзьями, девочка знакомит новую семью. Еще не все распаковано, а так хочется поделиться всем и сразу!

За кадром — опекун, семья с детьми взяла Сашу из больницы под свое крыло, и теперь помогает ей с нуля познавать окружающий мир. Вот малышка впервые видит собаку.

Ее большой новый дом полон простых детских радостей, которых, выросшая в заточение Саша просто не могла представить. Есть даже бассейн. Но вначале — чтение.

Когда рядом мама, любая проблема, еще недавно казавшаяся неразрешимой, кажется пустяком — вот как быть, когда у пожарной машины сломалась лестница?

Адаптация в семье — непростое время, и новая семья, чтобы не навредить ребенку, пока сторонится прессы, не называет и своих имен. Радостью делятся дистанционно.

«Я больше ожидала, что она найдет какую-то комнату, и не будет из нее выходить по привычке. А она, наоборот, обежала весь дом, сказала: «Вау! Тут классно! Хочу здесь жить!» Девочка очень общительная. Она обожает поболтать, она задает очень много вопросов, ей все интересно, она на глазах распускается», — рассказала приемная мама.

Женщина не смогла быть в стороне, когда узнала прогремевшую на всю страну историю девочки, которая почти всю жизнь провела в стенах больничной палаты. Она родилась в марте 2014 года недоношенной, в перинатальном центре малышку выходили. Но у родной матери все эти годы была навязчивая идея: дочь смертельно больна. Хотя это не так: ребенок здоров, врачи это не раз подтверждали в заключениях. Но что мать, что ее няни, вообще во всем спорили с докторами.

За клинику родители оплачивали гигантские счета — люди весьма обеспеченные, но место для девочки в своем доме не нашли. По словам врачей, навещали ее редко, запрещали общаться с дочкой и родственникам. И вот после череды судов родителей ограничили в правах — ведь у девочки, никогда не выходившей дальше лечебного учреждения, специалисты уже стали замечать явные эмоциональные проблемы.

«Она пришла из больницы с соской. У нее, видимо, уровень стресса или, не знаю, уровень заботы о ней, что она привыкла в шесть лет засыпать только с соской и себя и самоуспокаивать, но она отучилась. Вот эти шесть лет, ранний возраст ребенка, это самый важный возраст для развития всех базовых каких-то вещей, которые потом с нами будут происходить как со взрослыми личностями, то есть мы учимся коммуникации, мы учимся отношениям. Первые дни при виде остальных детей она начинала плакать, потому что просто боялась, не знала как с ними общаться, как с ними играть. У нее не было опыта общения с другими детьми», — президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям сиротам» Елена Альшанская.

Еще сложнее давалось — просто выходить на улицу. Для Саши это мир страхов.

«Каждое предложение, чтобы пойти погулять, у нее начинали трястись руки, накатывались слезы в глазах. и она спрашивала — зачем нам на улицу?», — рассказывает специалист.

За два месяца в новой семье появился прогресс. Девочка еще немного волнуется, прижимает голову — и вот — она открывает совсем другую жизнь.

Поддержка мамы — для счастья нужно совсем немного. Пока это предварительное опекунство — через несколько месяцев будет еще одно судебное заседание, где биологических родителей могут либо лишить родительских прав, либо снять ограничения вовсе. Но у маленький Саши, все мысли уже совсем о другом — о море, в которое она непременно должна окунуться с головой.

«Она постоянно говорит, что она безумно очень хочет поехать в Крым. Почему-то вот Крым ей очень понравился. Каждый вечер, когда мы ложимся спать, она: “Ну что, мы скоро в Крым поедем?» — рассказывает женщина.

Девочка готова еще подождать. Теперь для нее открыт весь мир — не в картинках, а настоящий.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector