0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Чернобыль тридцать лет спустя: Невидимые люди Белоруссии

Чернобыль 30 лет спустя: вот как живут невидимые жертвы катастрофы в Белоруссии

Чернобыльская катастрофа — самая серьезная авария, произошедшая на атомной электростанции. Трагедия случилась 26 апреля 1986 года.

Из-за серьезных технических ошибок персонала, а также исполнительной власти радиоактивное облако вырвалось из реактора, сильно загрязнив территорию.

Влияние радиации катастрофически отразилось на людях, на флоре и фауне. Последствия аварии сегодня мы можем увидеть в отважном проекте Ядвиги Бронте под названием «Невидимые люди Беларуси».

Ядвига Бронте — польский фотограф и режиссер-документалист. Родилась в 1986 году — именно тогда, когда случилась катастрофа В своей книге фотографий Ядвига исследовала влияние последствий катастрофы на людей, запертых в так называемых «интернатах» — государственных учреждениях, где они нашли свой приют.

Я решила поехать в Беларусь, чтобы задокументировать истории совершенно забытых и заброшенных детей, рожденных с умственными и физическими недостатками в результате этого трагического инцидента», — говорит Ядвига.

«В процессе работы меня больше всего удивило то, что в этих учреждениях были не только жертвы Чернобыля…». На самом деле интернат — дом для тех, кого отвергла родная семья в результате инвалидности: «По мнению белорусского правительства, любой человек может быть изолирован от общества и заперт здесь».

«Я верю, что для улучшения ситуации в интернатах, сначала нужно изменить менталитет белорусов. Они должны изменить будущее невинных людей, которые отвергаются обществом».

«Но в стране нет свободы прессы. Я поняла, что мой проект может сообщить обо всем миру, как Чернобыль изменил жизнь людей» «Эти несчастные являются жертвами. Они не могут и не должны быть забыты!».

«В рамках проекта один парень сказал мне, что они никогда ничего не говорят, не жалуются и не кричат. Они терпеливы и очень боятся говорить».

«Но для меня жители учреждений, которые я посетила — удивительные люди: красивые и сильные».

«В своей работе я хочу показать, что люди с ограниченными возможностями могут учиться, работать, строить долгосрочные отношения и внести свой вклад в общество», — говорит в заключение Ядвига.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Загадки истории.

Катастрофа произошла около 30 лет назад, но ее последствия чувствуются и по сей день. Когда реактор в Припяти на севере Украины начал разрушаться, это стало самой страшной ядерной аварией в истории – и по числу жертв, и по количеству финансовых расходов. Но это был не конец.

Фотограф Ядвига Бронте родилась в Польше, всего за неделю до ужасной трагеди. Близость места и времени ее рождения к Чернобылю до сих пор определяет для нее важность этого события.

Последний ее проект «Невидимые люди Беларуссии» документирует жизнь искалеченных жертв Чернобыля, проживающих в белорусских правительственныхучреждениях – «интернатах», – которые действуют в качестве «убежищ, приютов и богаделен в одном лице». Хотя катастрофа произошла в Украине, именно Белоруссия приняла на себя всю тяжесть удара.

Живые лица жителей интернатов дают нам редкую возможность увидеть как живут выжившие после Чернобыля. Спустя десятилетия они слишком легко оказались забыты.

– Почему вы решили снимать этих людей?

– Я была одной из более чем 18 миллионов поляков, которым давали «Люголь» – раствор йода для защиты от радиоактивных осадков после Чернобыльской аварии. К сожалению, не во всех пострадавших странах поступали так же. Белоруссия находится ближе всех к Чернобылю и люди здесь пострадали больше других. Последствия аварии сказываются на здоровье населения по сей день.

Однако, мой проект не только о пострадавших от Чернобыльской аварии. Он обо всех инвалидах, которых не замечает общество. К сожалению, тема инвалидности все еще табуирована в Белоруссии. Возможно, это связано с постсоветским менталитетом, религией или просто недостатком информации и общих знаний об инвалидности.

Своим проектом я хотела открыть миру этих невидимых людей – красивых и сильных. Сейчас я работаю над книгой, где они смогут обрести также и голос. Они смогут поделиться своими историями с нами.

– Прошло 30 лет со дня катастрофы – на что похожа жизнь тех людей, с которыми вы встречались?

– Когда я говорю «жертвы Чернобыльской катастрофы», я не имею в виду людей, которые были непосредственными жертвами, как например работники электростанции или ликвидаторы аварии. Я имею в виду людей, которые родились после апреля 1986 года физически- или умственно неполноценными. Некоторым детям Чернобыля сейчас по 30-ть лет, другие родились недавно, и многие еще родятся в будущем. Мутировавший ген – прямое следствие радиации – может передаваться в поколениях.

Большинство жертв Чернобыля и инвалидов живут в белорусских интернатах. Это государственные учреждения – нечто среднее между детскими домами, приютами и хосписами. Честно говоря, люди, живущие в них, просто влачат свое существование – им не предоставляется никакое образование, и их активность минимальна. Они просто поддерживают свое существование: готовят пищу, убираются и работают на полях. Очень часто они заводят крепкую дружбу между собой и живут друг для друга.

Читать еще:  Когда один искусственный интеллект разговаривает с другим

– С какими трудностями вы столкнулись при съемке?

– Это были трудности скорее личного характера, чем технические. Работая в таких местах невозможно не испытывать сильные эмоции – не только во время съемки, но проводя время с обитателями интернатов, слушая их истории и пытаясь понять, как работает система, в которой они живут. То, что вы увидите, действует удручающе.

– Что вы надеетесь показать или добиться своими фотографиями?

– Я хочу, чтобы эти невидимые люди стали видимым. Я хочу, чтобы люди узнали больше об их жизни и услышали их истории, которые никому неизвестны. Я хочу, чтобы Белорусский народ лучше заботился о них, потому что будущее этих людей действительно находится в руках белорусского народа.

Места подобные этим есть во многих других странах по всей Европе и за ее пределами. Люди должны понимать, что неправильно отделять тех, кто имеет психические или физические недостатки, от остального общества.

Я надеюсь, что родители станут сильнее, принимая решение заботиться о детях-инвалидах, и увидят какие они красивые на самом деле. Государственные учреждения – не лучшее место для них. Я видела это своими собственными глазами.

Загадки истории.

Катастрофа произошла около 30 лет назад, но ее последствия чувствуются и по сей день. Когда реактор в Припяти на севере Украины начал разрушаться, это стало самой страшной ядерной аварией в истории – и по числу жертв, и по количеству финансовых расходов. Но это был не конец.

Фотограф Ядвига Бронте родилась в Польше, всего за неделю до ужасной трагеди. Близость места и времени ее рождения к Чернобылю до сих пор определяет для нее важность этого события.

Последний ее проект «Невидимые люди Беларуссии» документирует жизнь искалеченных жертв Чернобыля, проживающих в белорусских правительственныхучреждениях – «интернатах», – которые действуют в качестве «убежищ, приютов и богаделен в одном лице». Хотя катастрофа произошла в Украине, именно Белоруссия приняла на себя всю тяжесть удара.

Живые лица жителей интернатов дают нам редкую возможность увидеть как живут выжившие после Чернобыля. Спустя десятилетия они слишком легко оказались забыты.

– Почему вы решили снимать этих людей?

– Я была одной из более чем 18 миллионов поляков, которым давали «Люголь» – раствор йода для защиты от радиоактивных осадков после Чернобыльской аварии. К сожалению, не во всех пострадавших странах поступали так же. Белоруссия находится ближе всех к Чернобылю и люди здесь пострадали больше других. Последствия аварии сказываются на здоровье населения по сей день.

Однако, мой проект не только о пострадавших от Чернобыльской аварии. Он обо всех инвалидах, которых не замечает общество. К сожалению, тема инвалидности все еще табуирована в Белоруссии. Возможно, это связано с постсоветским менталитетом, религией или просто недостатком информации и общих знаний об инвалидности.

Своим проектом я хотела открыть миру этих невидимых людей – красивых и сильных. Сейчас я работаю над книгой, где они смогут обрести также и голос. Они смогут поделиться своими историями с нами.

– Прошло 30 лет со дня катастрофы – на что похожа жизнь тех людей, с которыми вы встречались?

– Когда я говорю «жертвы Чернобыльской катастрофы», я не имею в виду людей, которые были непосредственными жертвами, как например работники электростанции или ликвидаторы аварии. Я имею в виду людей, которые родились после апреля 1986 года физически- или умственно неполноценными. Некоторым детям Чернобыля сейчас по 30-ть лет, другие родились недавно, и многие еще родятся в будущем. Мутировавший ген – прямое следствие радиации – может передаваться в поколениях.

Большинство жертв Чернобыля и инвалидов живут в белорусских интернатах. Это государственные учреждения – нечто среднее между детскими домами, приютами и хосписами. Честно говоря, люди, живущие в них, просто влачат свое существование – им не предоставляется никакое образование, и их активность минимальна. Они просто поддерживают свое существование: готовят пищу, убираются и работают на полях. Очень часто они заводят крепкую дружбу между собой и живут друг для друга.

– С какими трудностями вы столкнулись при съемке?

– Это были трудности скорее личного характера, чем технические. Работая в таких местах невозможно не испытывать сильные эмоции – не только во время съемки, но проводя время с обитателями интернатов, слушая их истории и пытаясь понять, как работает система, в которой они живут. То, что вы увидите, действует удручающе.

– Что вы надеетесь показать или добиться своими фотографиями?

– Я хочу, чтобы эти невидимые люди стали видимым. Я хочу, чтобы люди узнали больше об их жизни и услышали их истории, которые никому неизвестны. Я хочу, чтобы Белорусский народ лучше заботился о них, потому что будущее этих людей действительно находится в руках белорусского народа.

Места подобные этим есть во многих других странах по всей Европе и за ее пределами. Люди должны понимать, что неправильно отделять тех, кто имеет психические или физические недостатки, от остального общества.

Читать еще:  “Он ничего не хочет!” Когда ребенок живет без интереса

Я надеюсь, что родители станут сильнее, принимая решение заботиться о детях-инвалидах, и увидят какие они красивые на самом деле. Государственные учреждения – не лучшее место для них. Я видела это своими собственными глазами.

Чернобыль 30 лет спустя — воспоминания ликвидаторов о мертвой земле

Авария на Чернобыльской атомной электростанции произошла 26 апреля 30 лет назад.

В Беларуси этот день вспоминают как одну из самых трагических дат в истории — авария стала крупнейшей техногенной катастрофой ХХ века.

Реактор горел 10 дней. На преодоление последствий катастрофы поднялись тысячи героев. Одними из первых были привлечены военнослужащие внутренних войск и гражданской обороны (ГО). Воинские подразделения занимались дезактивацией на пораженных радиацией территориях, помогали эвакуировать жителей Припяти и Чернобыля, а войсковые наряды обеспечивали общественный порядок — патрулировали населенные пункты во избежание мародерства. Корреспондент агентства «Минск-Новости» побеседовал с ветеранами в/ч 3310 (в то время в/ч 11905) — непосредственными участниками тех событий. У каждого из них своя история, свой Чернобыль…

Сутки на сборы

Директива Генштаба ВС СССР № 314/8/231 поступила 1 мая 1986 года. 259-й отдельный механизированный полк ГО СССР должен был из пункта постоянной дислокации в поселке Околица Минского района прибыть в район Брагина для ведения работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. На сборы отводились лишь сутки.

Готовились ускоренно. По сути, взял тревожный чемодан и ушел. Вернулись же не через три дня, как думали, а только через 13 месяцев, — вспоминает подполковник в отставке Александр Смольский. — Колесная техника ушла своим ходом, а тяжелая гусеничная техника оправлялась по железной дороге. По прибытии нас, офицеров, экстренно собрали, чтобы ознакомить с обстановкой, объяснили ситуацию, и мы приступили к обустройству и выполнению поставленных задач.

Александр Михайлович Смольский во время событий на ЧАЭС был помощником начальника штаба в/ч 3310 — пробыл в зоне аварии с 3 мая 1986 года по 10 июня 1987 года.

Серьезность случившейся беды мы осознали гораздо позже, а первые дни прошли, как в тумане. Навсегда в памяти осталась картинка — на улицах нет ни одного человека только пустые окна брошенных домов. Представьте, в подворьях на веревках висит белье, бегают кошки, собаки, куры, накрыты столы с едой, а жильцов и едоков нет. Жутко, — продолжает рассказ ветеран.

Первое время пришлось жить и работать в палаточном городке. Трудились круглосуточно. Обстановка была напряженная, никто ничего не знал о радиации — до этого аварию такого масштаба рассматривали чисто теоретически на занятиях. Нам не хватало практических знаний — эти знания приобретали уже на месте, оказавшись в эпицентре. Ежедневно количество полученного облучения фиксировалось и контролировалось. Максимально допустимая доза для ликвидаторов считалась 25 бэр (БЭР — биологический эквивалент рентгена), именно при этой дозе облучения возникают первые признаки лучевой болезни. Я по долгу службы занимался замером и фиксацией уровня радиации у личного состава. Не секрет, что в то время пытались скрыть от общественности правду об аварии. Например, вносились заниженные данные. За смену наши военнослужащие могли получить и максимальную дозу. Я и старался заносить в учетную карточку максимум. Меня неоднократно обвиняли за то, что я указываю высокие дозы, грозились даже отстранить от работы. Тем не менее утверждаю, что многие из тех, кто приехал в Чернобыль в первый поток, выбрали свой максимум с лихвой, но стояли на своем посту до конца.

Вкус и запах радиации

Количество радиоактивного вещества атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму, составляло около 740 г — это общепризнанный факт. А выброс из 4-го энергоблока ЧАЭС такого вещества был около 78 кг…

Таким образом, ущерб от аварии на атомной электростанции эксперты сравнивают с ущербом, который могли бы нанести 100 бомб наподобие той, что сбросили на японский город.

Пожелтевшие деревья, пустынные улицы — словно оказался на другой планете. Стрелка дозиметра прыгала, как сумасшедшая. В некоторых местах зашкаливала. Ноги отказывались ступать на эту землю. Казалось, здесь даже воздух отравлен. Но раз уж мы оказались здесь, нужно было вести себя достойно и делать то, что должны, — описывает свои первые впечатления ветеран внутренних войск подполковник в отставке Виктор Федосеев. — Позже радиацию мы научились определять по запаху. Пахло озоном — это излучение ионизировало воздух. Также постоянно першило в горле — радиоактивные частицы обжигали слизистую, а во рту был вкус металла. Мы пытались защитить себя сами. Кто-то нашел листы свинца и выстлал ими кресло. Однако мы подсчитали: чтобы защитить себя от внешнего воздействия радиации, необходимо сидеть в танке или в костюме из 120 кг свинца.

Да и техника через некоторое время страшно зафонила и не поддавалась обработке. Вроде, дезактивируем все видимые места, ан нет, фонит. Как выяснилось, все дело в моторном отсеке. Воздушный фильтр, масло — все забилось радиоактивной пылью. Вынуждены были построить площадку, где и оставили всю технику.

Виктор Васильевич Федосеев — во время событий на ЧАЭС был начальником химической службы в/ч 3310 — пробыл в зоне аварии с 3 мая 1986 года по 10 июня 1987 года.

Радиоактивному заражению подверглась огромная территория на севере Украины и в Беларуси. Одной из задач военнослужащих внутренних войск была дезактивация зараженных территорий.

Читать еще:  Почему мы так боязливы? Урок княгини Ольги

Суть наших действий была проста — мы занимались пылеподавлением из так называемых АРСов (авторазливочных станций), заполненных водой с латексом, который связывал радиоактивную пыль, и промывали здания, автострады, асфальт специальным порошком СФ-2У типа стирального. А через несколько дней ветер нагонял новое облако пыли, которая опять заражала улицы. Все нужно было делать заново. И так изо дня в день, — рассказывает ветеран. — А вообще поначалу действительно было жутковато: всюду умирала с голоду брошенная скотина. Мало того, однажды мы ехали в запретной зоне и, обходя дома, наткнулись на старичка. Он тайком пробрался к себе в дом и жил потихоньку, за хозяйством следил. Было от всей души жаль «партизана». И мы вместо того, чтобы отправить его за пределы 30-километровой зоны силой, достали что было из продуктов и оставили ему. Совсем по-другому мы относились к мародерам. Что греха таить, встречались и такие, которые специально приезжали, чтобы поживиться. Тащили все, что, по их мнению, составляло хоть какую-то ценность: ковры, бытовую технику, разбирали машины и мотоциклы на запчасти. Однако мародерами занималась милиция. Среди нас такой нечисти не было. Хотя был случай: наши солдаты в деревне украли индюка. Молодые — есть хотят, а могут под суд попасть. Так мы, чтоб им урок был, заставили их вырыть лопатами яму и устроили индюку пышные похороны.

Конечно, жаль молодых солдат, которых бросили «на амбразуру». Они понятия не имели, что такое радиация и какой опасности себя подвергают.

Мы создавали пустыню

Зона отчуждения на белорусской территории по периметру составила более 130 км. Радиационный фон там составлял от 1 мР/ч и более. Чтобы хоть как-то снизить уровень радиации, снимали верхний слой земли, который потом свозили в специальные могильники…

Работали на разных участках. В основном, ездили по деревням и снимали показания, обозначали места с сильным заражением, обследовали колодцы, запасы дров и угля, замеряли воду на радиоактивность. Очаги были разные: на одном участке рядом находились сильно зараженные места и слабее — некоторые пятна излучали до 15 рентген. Возле таких зон можно было находиться ограниченное время, потому работали по очереди, оперативно сменяясь, — вспоминает подполковник в отставке Сергей Карбовничий. — Одной из наших задач было построить могильник — это карьер, на дне которого настилалась красная глина слоем 50 см, сверху слой толстой полиэтиленовой пленки, склеиваемой гудроном. Все это, чтобы вода не просачивалась. В могильник свозили для захоронения срезанный дерн и разрушенные конструкции, пропитанные радиацией, вещи из квартир, которые больше не подлежали использованию, а только утилизации. Очищенные участки посыпали чистым песком, привезенным с Днепра. Делали, как должно, но, по сути, создавали пустыню вокруг. Мне, как и многим, запомнился «рыжий» лес — деревья в нем приняли на себя большое количество радиоактивной пыли, из-за чего стали сплошь рыжими и желтыми. Помню, как сравняли с землей две деревни в Могилевской области — Малиновку и Чудяны. Здесь плотность радиации составляла 140 кюри на кв. м при норме 5.

Побывал и на самой АЭС — меня единственного допустили от батальона. Видел реактор, правда, уже закрытый «саркофагом». Вы знаете, между собой мы называли людей, которые работали на крыше 3-го энергоблока, биороботами, так как они работали там, где отказывали машины.

Сергей Иванович Карбовничий во время событий на ЧАЭС был заместителем командира 1-го механизированного батальона по политической части в/ч 11905 (ныне в/ч 3310), пробыл в зоне аварии с 29 июня 1986 года по 10 июня 1987 года и с 17 мая по 2 октября 1989 года

В то лето стояла невыносимая жара — она выматывала, но снять одежду нельзя: ветер разносит облака ядовитой пыли. Да и в респираторе час походишь, снимаешь, а он весь мокрый и пропитан пылью, — рассказывает ветеран. — Природа красива: вишни спелые, яблоки, овощи на грядках — соблазнов много. А рыбалка какая! Но это все недостижимо и опасно. Спасались по-разному. Помню, приезжал профессор медицины, так он подтвердил, что алкоголь тоже защищает от радиации, связывая свободные радикалы, разрушающие организм. Причем, чтобы этот способ был эффективен, надо пить не «Каберне» или другое сухое вино, а только водку. Пили таблетки, содержащие йод, надевали спецкостюмы. Никто не жаловался. Вообще меня до сих пор поражает общий дух ликвидаторов — собранность, серьезность и исключительная ответственность всего личного состава. Каждый занимался своим делом. Работали слаженно. Такого отношения к работе, как там, после нигде не встречал. Как будто каждый говорил себе: «Если не я, то кто?».

30 лет назад погасили пожар на атомной электростанции, разрушенный реактор захоронен, снижены радиоактивные выбросы. Масштабы аварии на ЧАЭС могли быть гораздо большими, если бы не мужество и самоотверженность ликвидаторов.

В Околице, на территории в/ч 3310 в апреле 2011 года открыт первый в Беларуси памятник правоохранителям — ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС. Ежегодно к обелиску военнослужащие и ветераны возлагают венки и цветы. Минутой молчания они поминают героев, которые ценой своего здоровья, а иногда и жизни делали все возможное, чтобы локализовать катастрофу и ликвидировать ее последствия.

Фото из личного архива героев

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector