0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Православная церковь о либерализме: отношение, мнение и ответы на частые вопросы

Некоторые идеологии имеют диктаторский характер по отношению к человеку, и зачастую осуждаются мировым сообществом. В качестве примера можно привести фашистскую идеологию, в которой преобладает расизм, перетекающий в намеренное уничтожение одной или нескольких рас.

Помимо антигуманных идеологий, существуют и те, что по своему характеру противоположны вышеупомянутому фашизму. Например, основными идеями либерализма есть равенство каждого человека, где права и свободы индивида выходят на первый план. Может показаться, что такие идеи не несут ничего плохого.

Следовательно, и Церковь должна поддерживать и благословлять эти идеи и взгляды. Но как показывает опыт, все не так просто, как кажется.

Само название с латыни переводится как «свободный». В своем роде либерализм — это философское учение, в котором права и свободы индивида считаются высшей ценностью.

В правовом поле приверженцы этой идеологии пытаются оградить человека от влияния какого-либо института, будь то государство или церковь. По их мнению, единственно важным заданием государства есть защита свободы своих граждан, а не посягательство на нее. Причиной возникновения данной идеологии стало злоупотребление чиновниками и духовными иерархами своими полномочиями.

Интересно! Идеи либерализма берут свое начало еще с эпохи Древней Греции. Особое же внимание к идеалам либерализма возникло во время эпохи Возрождения, когда во главу угла ставился человек. Влияние Католической Церкви на человека постепенно уменьшалось, человек стал венцом творения. С того времени изменилось не многое.

Говоря о либерализме, не стоит забывать, что затрагивает он многие сферы жизни: политику, экономику, культуру.

Совместимы ли понятия «Православие» и «либерализм»

Современный мир не перестает осуждать Церковь в том, что она делает из человека фанатика или попросту слабоумного. Зачастую обвинителями являются те люди, которые вовсе не знакомы с религиозной, не то, что с духовной жизнью.

Важно! Церковь и ее учение не ограничивают свободу человека никоим образом, не делает его рабом.

Заповеди, притчи и прочее несут в себе лишь назидательный характер. Следует этим установлениям тот, кто хочет получить жизнь вечную, то есть спасение. Даже в Священном Писании есть такие слова, которые произнес апостол Павел: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6:12). Как можно понять из этих слов, даже один из главных апостолов Христа утверждает, что человеку позволено все, но некоторые вещи могут увести от спасения.

Мудрые старцы утверждали, что в духовной жизни прежде всего должна быть рассудительность, а любая крайность — не от Бога.

Либерализм – современный враг христианства

У пра­во­сла­вия есть неви­ди­мый враг: он везде и нигде, он ни «что» и ни «кто». Это некий дух, кото­рый про­ни­зы­вает атмо­сферу земли своими миаз­мами, отрав­ляет ее почву, зара­жает воды, пре­вра­щает города в гни­ю­щие болота, а села – в пустыри; кажется, что от него невоз­можно нигде укрыться: он найдет бег­ле­цов и на вер­ши­нах гор и в глу­бине морей.

Этот враг – дух рас­тле­ния, кото­рый на совре­мен­ном языке назы­ва­ется либе­ра­лиз­мом.

Слово «либе­ра­лизм» озна­чает сво­боду. Это особая демо­ни­че­ская сво­бода уби­вать свой дух, извра­щать силы души и осквер­нять тело, это сво­бода от стыда, как от пред­рас­судка, это сво­бода изде­ваться над тем, что свято для чело­века, это сво­бода беше­ного пса, кото­рый бро­са­ется на своего хозя­ина. Уже в антич­ное время либе­ра­лизм пошел по двум путям, внешне не похо­жим друг на друга, но име­ю­щим одну цель: осво­бо­дить чело­века от Бога. Первый путь – цинизм, второй – эсте­тизм. Цинизм это раз­ру­ше­ние всех нрав­ствен­ных устоев и тра­ди­ций, пре­вра­ще­ние чело­века в гряз­ное живот­ное, оже­сто­чен­ная борьба против соб­ствен­ного духа, опро­ки­ну­тая лест­ница дар­ви­низма, где чело­век эво­лю­ци­о­ни­рует в обе­зьяну. Его девиз: «Сво­бода – в бес­стыд­стве».

Эсте­тизм, как будто про­ти­во­по­ло­жен цинизму; это культ кра­соты, но кра­соты твар­ной, чув­ствен­ной и мате­ри­аль­ной, кото­рая засло­няет собой кра­соту боже­ствен­ного света. Это кра­сота руко­твор­ных идолов, кра­сота Афро­диты и Апол­лона, кра­сота, уби­ва­ю­щая дух. Эсте­тизм пре­вра­тил искус­ство в слу­жанку чело­ве­че­ских стра­стей, обо­го­тво­рил эти стра­сти, исчер­пал себя и пере­шел в анти­эс­те­тизм – дека­данс, агонию кра­соты.

Либе­ра­лизм в самом же начале увидел в хри­сти­ан­стве своего непри­ми­ри­мого врага. Он воз­дви­гал гоне­ния на Цер­ковь во вре­мена язы­че­ских импе­ра­то­ров. Уже тогда хри­стиан судили с пози­ции либе­ра­лизма, обви­няя в том, что они чело­ве­ко­не­на­вист­ники, фана­тики, пред­по­чи­та­ю­щие смерть жизни, враги чело­ве­че­ского сча­стья, и поэтому должны быть уни­что­жены, как выжи­га­ется язва рас­ка­лен­ным желе­зом. Харак­терно, что в гоне­нии на хри­стиан при­ни­мали уча­стие как циники, так и пла­то­ники – эти эстеты фило­со­фии.

Либе­ра­лизм неко­гда создал внутри самого хри­сти­ан­ства анти­хри­сти­ан­ство – ренес­санс, заме­нив аске­тизм куль­том плоти. Он поста­вил на колени като­ли­цизм, сделав его слу­жан­кой мира. Он про­ло­жил дорогу про­те­стан­тизму, кото­рый рас­то­лок в желез­ной ступе обломки древ­него пре­да­ния, еще оста­вав­ше­гося в като­ли­цизме. Все рефор­ма­тор­ство имело целью воз­ве­сти чело­века выше Бога.

Либе­ра­лизм явля­ется душой рево­лю­ций, кото­рые про­хо­дят под черно-алым зна­ме­нем сатаны. Он пыта­ется уни­что­жить Цер­ковь то кро­ва­выми гоне­ни­ями, как уда­рами тарана, то подо­рвать ее изнутри, заме­нив другой рели­гией – где сохра­нена види­мость хри­сти­ан­ства, но нет Христа как Сына Божия, Иску­пи­теля и Судьи мира.

У либе­ра­лов посто­ян­ная носталь­гия по язы­че­ству; в глу­бине души они хотят пре­вра­тить небо в Олимп или Гима­лаи. Этому духу нена­ви­стен Хри­стос, поэтому он ста­ра­ется заме­нить Его обра­зами лжехри­ста; изго­тов­ляет идолов под именем Христа, чтобы им покло­ня­лись те, кто счи­тают себя хри­сти­а­нами. Для либе­ра­лизма осо­бенно нена­вистно учение о том, что Бог высшая Спра­вед­ли­вость, Судья мира, и каж­дому чело­веку воз­даст по его делам. Розен­крей­цер Гете устами Мефи­сто­феля гово­рит, что Бог это добрый старец, с кото­рым черт может обо всем дого­во­риться.

Видят ли хри­сти­ане опас­ность такой под­делки? Думаю, что одни не видят, дове­рив­шись слепым пово­ды­рям; другие видят и бьют тре­вогу, но их не слу­шают как Лаоко­она, кото­рый пре­ду­пре­ждал тро­ян­цев, что внутри разу­кра­шен­ного коня спря­та­лись враги Трои; третьи пони­мают, но молчат, чтобы не быть раз­дав­лен­ными желез­ной пятой либе­ра­лов; чет­вер­тые не видят, потому что не хотят видеть, так как либе­ра­лизм отра­вил их созна­ние, рас­тлил чув­ства, оправ­дал похоть, и поэтому они в глу­бине души сами желают быть обма­ну­тыми.

В насто­я­щее время на наших глазах про­ис­хо­дит раз­ру­ше­ние и под­мена хри­сти­ан­ских цен­но­стей: лица заме­ня­ются мас­ками, сущ­ность – име­нами.

Про­те­стан­тизм пре­вра­тился в пер­ма­нент­ную рефор­ма­цию, в бес­со­дер­жа­тель­ный субъ­ек­ти­визм, в рели­ги­оз­ный анар­хизм; его неда­ле­кое буду­щее – атеизм или экзи­стен­ци­а­лизм. Като­ли­цизм, в погоне за усколь­за­ю­щим из его рук миром, пере­шел от инкви­зи­ции к соли­дар­но­сти со всеми ере­сями и теперь заиг­ры­вает с сек­тами и без­бож­ными сою­зами. Он отло­жил в сто­рону преж­нее оружие – меч и клещи – и широко открыл свои объ­я­тия похот­ли­вой девке – аван­гар­дист­скому искус­ству и желез­ной даме – без­душ­ной тех­ни­че­ской циви­ли­за­ции. Он стре­мится асси­ми­ли­ро­вать те учения и теории, идеи и лозунги, за кото­рыми идет мир, но на самом деле он сам ока­зался асси­ми­ли­ро­ван­ным ими, и теперь, того като­ли­че­ства, кото­рое было прежде, не суще­ствует.

Глав­ным пре­пят­ствием для все­мир­ного марша либе­ра­лизма оста­ется Пра­во­сла­вие. Еще недавно оно под­вер­га­лось гоне­ниям, перед кото­рыми блед­неют жесто­ко­сти Нерона и Дио­кле­ти­ана. Теперь Пра­во­сла­вию грозит другая опас­ность. Стены Церкви выдер­жали удары тарана, но выдер­жат ли они под­копы, через кото­рые про­тив­ники Пра­во­сла­вия стре­мятся про­ник­нуть в Цер­ковь, и не только про­ник­нуть, но гово­рить от ее имени и пред­став­лять ее? Мы вовсе не хотим ска­зать, что в насто­я­щее время Цер­ковь захва­чена модер­ни­стами, как корабль пира­тами – она оста­ется стол­пом и утвер­жде­нием истины; мы также не думаем, что все модер­ни­сты созна­тель­ные враги Христа, но либе­ра­лизм раз­вра­тил умы ложной сво­бо­дой, пода­вил духов­ные инту­и­ции людей, и поэтому многие пере­стали пони­мать, что рели­гию неба либе­раль­ные силы заме­няют рели­гией земли – куль­том плоти.

Либе­ра­лизм пред­став­ляет собой совре­мен­ный этап в про­цессе секу­ля­ри­за­ции созна­ния чело­ве­че­ства. Хри­стос соеди­нил землю с небом, а либе­ралы вновь разъ­еди­няют их и чело­век все более дистан­ци­ру­ется от духов­ного мира, кото­рый ста­но­вится для него чуждым и холод­ным.

Хри­сти­ан­ство – все­лен­ское явле­ние, а для либе­ра­лизма – эпизод в исто­рии чело­ве­че­ства. Для секу­ля­ри­зи­ро­ван­ного созна­ния совре­мен­ного чело­века Бог пере­стает быть живой Лич­но­стью и пре­вра­ща­ется в некую неопре­де­лен­ную силу, кос­ми­че­ский разум, экс­тро­пи­че­скую энер­гию, про­ти­во­по­лож­ную энтро­пии. Для хри­сти­а­нина цель бытия должна заклю­чаться в обо­же­нии – при­об­ще­нии к веч­ному свету Боже­ства, а вера стать стерж­нем его лич­но­сти и глав­ным содер­жа­нием жизни. В бого­об­ще­нии чело­век нахо­дит самого себя и сам ста­но­вится отблес­ком боже­ствен­ной славы. В либе­ра­лизме суще­ство­ва­ние Бога оправ­дано только тем, что Он может быть поле­зен людям как один из гаран­тов их зем­ного бла­го­по­лу­чия. Хри­сти­ан­ство воз­вы­шает чело­века к гор­нему миру и из сына земли делает сыном неба, а либе­ра­лизм, под­чи­нив дух душе, а душу телу, ста­ра­ется озем­лить само небо, и веч­ность втис­нуть в рамки вре­мени. Либе­ра­лизм несов­ме­стим с Пра­во­сла­вием: он должен или отверг­нуть или извра­тить его. На совре­мен­ном витке исто­рии либе­ралы выби­рают второе. Они почти ничего не гово­рят о транс­цен­дент­ном мире, а если иногда упо­ми­нают о нем, то чтобы пока­зать, что не совсем порвали с хри­сти­ан­ством.

Чело­век при­над­ле­жит двум мирам – мате­ри­аль­ному и духов­ному. Либе­ра­лизм стре­мится уни­что­жить пред­став­ле­ние о чело­веке, как свя­зу­ю­щем звене этих миров. Для либе­ра­лизма непо­нятно и нена­вистно учение о пер­во­род­ном грехе, пере­да­ю­щимся от поко­ле­ния в поко­ле­ние, из-за кото­рого потомки Адама сде­ла­лись добы­чей и плен­ни­ками сатаны. Для либе­ра­лов паде­ние пра­от­цев, изгна­ние их из Эдема, адские муки – алле­го­рия, изло­жен­ная в форме мифа. Им непо­нятно мисти­че­ское и гене­а­ло­ги­че­ское един­ство чело­ве­че­ства – един­ство во мно­же­ствен­но­сти и мно­же­ствен­ность во един­стве, где за грех пра­от­цев – родо­на­чаль­ни­ков чело­ве­че­ства – ответ­ственны их потомки. Их шоки­рует мысль, что люди явля­ются плен­ни­ками демона и только жертва Христа осво­бож­дает от этого раб­ства. Отверг­нув учение о пер­во­род­ном грехе либе­ралы отвер­гают учение о искуп­ле­нии; для них рас­пя­тие Христа это пример само­от­вер­жен­ного слу­же­ния идее, апо­феоз Еван­ге­лия, а не спа­се­ние мира. Часто они само поня­тие искуп­ле­ния из цен­траль­ного факта исто­рии чело­ве­че­ства путем сло­вес­ной экви­либ­ри­стики пре­вра­щают в алле­го­рию и синек­доху, зачер­ки­вая его прямой смысл. Без дог­мата о искуп­ле­нии не суще­ствует хри­сти­ан­ства; оно падает как дом без фун­да­мента – а это и надо про­тив­ни­кам Христа.

У либе­ра­лов спа­се­ние отож­деств­ля­ется с личным само­со­вер­шен­ство­ва­нием, а зави­си­мость от Бога в деле спа­се­ния вос­при­ни­ма­ется как при­ни­же­ние чело­века. Имя Бога они стали писать с малень­кой буквы, а слово «чело­век» с боль­шой. Сатана захо­тел стать сво­бод­ным от Бога; он вдох­нул своей грудью воздух этой сво­боды, кото­рый ока­зался дыха­нием смерти. Чело­век про­дол­жает дело сатаны – ищет ложной сво­боды во все­доз­во­лен­но­сти и, теряя Бога, ока­зы­ва­ется во мраке хаоса и безу­мия.

Хри­сти­ан­ство рас­крыло чело­веку всю глу­бину греха, тра­гич­ность паде­ния и мета­фи­зи­че­ские корни бого­от­ступ­ле­ния. Секу­ля­ри­зи­ро­ван­ное созна­ние посте­пенно лишает хри­сти­ан­ство его мисти­че­ской глу­бины, пре­вра­щая огром­ный айс­берг в тонкую льдину, пла­ва­ю­щую на поверх­но­сти воды.

Хри­сти­а­нин должен всту­пить в борьбу с тремя вра­гами: демо­ном, гор­ды­ней мира и похо­тями тела. Модер­низм игно­ри­рует суще­ство­ва­ние демона, входит в согла­ше­ние с полу­язы­че­ским миром, оправ­ды­вает стра­сти и похоти чело­века и делает душу неза­щи­щен­ной от этих врагов.

Либе­раль­ное хри­сти­ан­ство порвало связь с мета­фи­зи­че­ским миром; для него не суще­ствует анге­ло­ло­гии и демо­но­ло­гии. Первый враг чело­ве­че­ства – демон при­ни­мает вид туман­ной абстрак­ции. Учение о демо­нах как о живых суще­ствах пред­став­ля­ется уста­рев­шей мифо­ло­гией. Те либе­ралы, кото­рые еще при­знают суще­ство­ва­ние демона, ста­ра­ются пока­зать его как без­обид­ного духа, кото­рый, вре­менно отпав от Бога, в конце концов, воз­вра­тится к Нему и снова займет свое преж­нее место. Если они изредка упо­ми­нают об аде, то для того, чтобы обна­де­жить греш­ни­ков, что в руках самого чело­века нахо­дятся ключи от ада: он может пре­бы­вать в пре­ис­под­ней или, отпе­рев двери изнутри, выйти оттуда по соб­ствен­ной воле. Так что одно жела­ние греш­ника откры­вает для него ад и рай, а Бог и сатана не пре­пят­ствуют его выбору. Напом­ним, что излиш­няя надежда на мило­сер­дие Божие, пере­хо­дя­щая в попу­сти­тель­ство греха, счи­та­ется Цер­ко­вью хулой против Духа Свя­того, кото­рая не про­ща­ется ни в этой, ни буду­щей жизни.

Зна­чи­тель­ная часть модер­ни­стов вообще склоны счи­тать, что ад не явля­ется жуткой реа­лией поту­сто­рон­него мира, а пси­хи­че­ским настроем чело­века, депрес­сив­ной манией, для лече­ния кото­рой нужна помощь пси­хи­атра. Либе­ралы уве­рены, что демо­ни­че­ский мир и ад должны исчез­нуть из созна­ния совре­мен­ных людей, рас­се­яться как дым от ветра, рас­та­ять как тени сред­не­ве­ко­вой ночи перед интел­лек­ту­аль­ным светом нового вре­мени. Либе­ралы счи­тают, что надо осво­бо­дить чело­века не от демона, а от суе­ве­рий и ата­ви­сти­че­ских пред­став­ле­ний о злых духах.

Харак­терно, что модер­ни­сты дружно опол­ча­ются против закли­на­тель­ных молитв на изгна­ние демо­нов. По их мнению, зачем изго­нять того, кого нет, а если диавол суще­ствует, то тем более не стоит пор­тить с ним отно­ше­ний: это все равно, что пинать ногами пер­вого мини­стра, кото­рый нахо­дится во вре­мен­ном изгна­нии, но может вер­нуться на свой преж­ний пост и рас­пра­виться с обид­чи­ками. Так что, с глав­ным врагом хри­стиан – демо­ном дело у модер­ни­стов и либе­ра­лов полю­бовно ула­жено.

Читать еще:  Десница Спиридона Тримифунтского: что такое и где находится, как выглядит, история

Второй враг хри­сти­ан­ства – дух этого мира. Под миром здесь под­ра­зу­ме­ва­ются полу­язы­че­ские обычаи и пред­став­ле­ния, шкала цен­но­стей, поня­тия о добре и зле, дух эго­изма и эго­цен­тризма, лже­на­ука, ста­ра­ю­ща­яся заме­нить собой веру, страст­ное искус­ство, при­кры­ва­ю­щее позо­ло­той гниль грехов. Этот дух мира про­ти­во­стоит хри­сти­ан­ству, он ста­ра­ется овла­деть умами и серд­цами людей. Либе­ра­лизм хочет воз­вы­сить в глазах хри­стиан цен­но­сти этого мира, а саму секу­ля­ри­за­цию пред­ста­вить как борьбу за сво­боду духа и разума. Уже ренес­санс был попыт­кой рестав­ра­ции язы­че­ского мира под хри­сти­ан­скими име­нами и воз­ра­ще­ния в Европу олим­пий­ских богов под псев­до­ни­мами хри­сти­ан­ских святых. Совре­мен­ные хри­сти­а­но­об­раз­ные либе­ралы под лозун­гом любви хотят уто­пить и рас­тво­рить Цер­ковь в море этого мира, и пред­ста­вить Страш­ный суд как общую амни­стию для греш­ни­ков и демо­нов. Где отверг­нута мета­фи­зика – там физика побеж­дает дух, а тело душу: ночная страст­ная слу­жанка ста­но­вится цари­цей.

Третий враг хри­сти­ан­ства – плот­ские похоти. Либе­ралы счи­тают их есте­ствен­ными свой­ствами чело­века, а что есте­ственно – то от Бога. Гре­хов­ные стра­сти они склонны рас­смат­ри­вать не как потерю бла­го­дати и отпа­де­ние души от Бога, а как изли­ше­ство, нано­ся­щее вред здо­ро­вью чело­века. Ради­каль­ные модер­ни­сты счи­тают, что грех это фер­мент твор­че­ской и интел­лек­ту­аль­ной жизни; в нрав­ствен­ном отно­ше­нии он дает чело­веку духов­ную опыт­ность и поэтому явля­ется ком­по­нен­том муд­ро­сти.

Либе­ра­ли­за­ция хри­сти­ан­ства, то есть его извра­ще­ние, про­ис­хо­дит под видом модер­низма, обнов­лен­че­ства, дог­ма­ти­че­ского реви­зи­о­низма, и через посто­ян­ное зло­упо­треб­ле­ние прин­ци­пом ико­но­мии.

Надо пом­нить, что пред­ста­ви­те­лем гума­низма и либе­ра­лизма в одном лице был древ­ний змей, кото­рый вполз в Эдем под маской доб­рого друга. Как либе­рал, он при­звал пра­от­цев к сво­боде от всех запре­тов и устроил первую рево­лю­цию у дерева позна­ния добра и зла, и как гума­нист обещал им заман­чи­вую воз­мож­ность – стать богами без Бога. А теперь этот «друг» чело­ве­че­ства, обо­льстив­ший Адама, обо­льщает его дале­ких потом­ков той же зме­и­ной песней.

«Консерваторы» и «либералы» в Церкви. Кто прав, кто виноват, что делать?

Многие дискуссии о Церкви сводятся к теме отношений т.н. «консерваторов» и «либералов». Первые скептически относятся к попыткам церковного «обновления», вторые – раздраженно отзываются о якобы неспособности Церкви отвечать на «вызовы времени». Кто прав, кто виноват, что делать? Вместе с нами на эту тему рассуждает кандидат философских наук, богослов и религиовед, диакон Тарасий Борозенец.

– Для начала определимся с понятиями. Либерализм – светская идеология прав и свобод индивидуума, ограничиваемых лишь правами и свободами других индивидуумов. Человек провозглашается мерой самого себя и всех вещей. Все, кроме произвола человека, объявляется относительным и необязательным. Отрицается абсолютная истина, абсолютное благо. Для либерала существует лишь множество субъективных представлений и мнений о том, что считать добром и истиной. Каждый волен понимать их так, как пожелает, или не понимать вовсе.

Таким образом, человеческий субъект становится не подотчетным никаким абсолютам, лукаво выводится за пределы добра и зла. Ценности из сферы должного переводятся в сферу рынка, становятся товарами и услугами, выбираемыми и приобретаемыми по личному произволу. Ценностный релятивизм, гедонистическое потребительство, толерантность – вот постулаты либерализма. Либеральное стремление максимально освободиться от всех мировоззренческих и социальных ограничений приводит сегодня к отказу индивидуума от самой человеческой природы, к переходу от человека к постчеловеку, от гуманизма к трансгуманизму. Либерализм манипулятивно отождествляет себя с идеями прогресса, открытости и модернизации. Все, кто против либерализма, объявляются врагами развития и современности.

Декларируемая конечная цель либерализма так же утопична, как и коммунизм. Это построение общества всеобщего благоденствия, некоего рая на Земле, в котором все те, кто до него доживет, будут счастливы. По мысли русского православного мыслителя Константина Леонтьева, точнее всего эту идеологию называть эвдемонизмом.

Как связан церковный либерализм и светский?

– Церковный либерализм формируется под влиянием либерализма светского. Для церковного либерализма свойственно «свободное» отношение к церковному Преданию и Церкви вообще. Это красиво называется открытостью миру или готовностью к диалогу с ним. Верующие либералы полагают, что догматы и канонические постановления Церкви можно и нужно менять, сообразовывая их с образом жизни современного достаточно светского человека и общества, с последними политическими, культурными, идеологическими, эстетическими веяниями. Догматы и каноны, все церковное Предание исторически обусловлено, – заявляют либералы, – поэтому их следует реформировать и осовременивать. Это, в частности, выражается во всевозможных послаблениях, в либерализации канонической дисциплины, минимизации требований к мирянам и духовенству.

Либералы хотят, чтобы Церковь была в мире, с миром и от мира. Им чужд ее неотмирный характер. Классическим примером либерализма является русское обновленчество революционных годов прошлого столетия, украинское автокефальное движение, как в прошлом, так и настоящем. И первое, и второе были спровоцированы революционными событиями в обществе. Последние выступили поводом, стали спусковым механизмом. Настоящей же глубинной причиной стало то, что в широком смысле определяется как ересь этнофилетизма, когда церковные вопросы решаются исходя не из церковного Предания, но из сиюминутной политической злобы дня.

А как насчет отношения либералов к инославным? Когда говорят о модернизме, обычно вспоминают экуменизм

– Для либералов характерно широкое инклюзивное понимание единства Церкви, признание за неправославными, в крайних случаях и нехристианскими конфессиями церковного достоинства. Либерал – всегда экуменист. Он считает, что необходимо восстановить утраченное единство Церкви за счет отказа от фанатичного православного догматизма и каноничности путем нахождения некоего минимального вероучительного компромисса со всеми христианскими конфессиями. В этом контексте ставится знак равенства между толерантностью и христианской любовью, христианство провозглашается совершенным воплощением толерантности.

Хорошо, а что такое «церковный консерватизм»?

– Церковный консерватизм во всем противоположен либерализму. Он выступает против каких-либо сущностных, содержательных изменений Предания, за его полное, неизменное сохранение, проповедь и насаждение. В этом усматривается необходимое условие достижения человеком спасения и обожения. При этом, подчеркнем, изменение форм проповеди, Богослужения, административного устройства Церкви, то есть внешних средств донесения до людей Евангельской Вести в зависимости от исторических процессов допускается. В этом нет ничего страшного. Это можно и нужно делать. История Церкви, по сути, представляет собой историю постоянных изменений внешних форм при сохранении внутреннего благодатно-спасительного содержания церковной жизни.

С точки зрения «здорового» консерватизма, христиане призваны хранить Предание, ничего не убавляя и ничего не прибавляя, поскольку оно Богооткровенно по своему происхождению и сути, то есть происходит от Самого Господа, Который есть Путь, Истина и Жизнь. Безумно пытаться совершенствовать, улучшать, развивать, реформировать, осовременивать абсолютную, божественную Истину. Это может привести лишь к Ее извращенному пониманию, к отпадению от Нее. Мы не должны менять Предание под себя, но менять себя под Богооткровенное Предание. Для этого следует его изучать, исповедовать и проповедовать, делами любви воплощать в практической жизни. Эта позиция находится в полном согласии со Священным Писанием, святыми отцами, догматическими и каноническими постановлениями Церкви, Ее литургической практикой.

Как консерваторы относятся к пресловутому экуменизму? В чем особенность их понимания Церкви?

– Консерваторы бескомпромиссно отстаивают реальное единство и единственность Православной Церкви, Ее тождество Церкви Христа и апостолов. Консервативная экклесиология принципиально эксклюзивна. Единство Церкви – это ее сущностное свойство; оно никогда не было и не могло быть утрачено. Православная Церковь – это та самая Церковь, Которая была основана Христом и Его апостолами, Которая вопреки всем ухищрениям сатаны и его слуг Промыслом Божиим сохранилась в истории. Поэтому абсурдно говорить о восстановлении единства Церкви. Нельзя восстановить то, что не терялось.

Богословски корректно говорить о восстановлении единства с Церковью тех людей и сообществ, которые от Нее когда-либо отпали, на основе их искреннего покаяния, полного отказа от своих еретических заблуждений и принятия всего православного Предания. В связи с этим православные консерваторы или вообще отказываются участвовать в экуменическом движении, или допускают такую возможность исключительно для того, чтобы использовать экуменические форумы для проповеди истинности Православия.

Что необходимо делать, чтобы сохранить церковную идентичность? В чем главная проблема на этом пути?

– Полагаю, что главная проблема нашей православной общественности состоит в недостаточном знании Православного Предания. В свою очередь это связано с низким уровнем православного образования и степени воцерковления большинства верующих. По меткому выражению писателя Николая Лескова, «Русь была крещена, но не была просвещена». К сожалению, такая ситуация во многом сохраняется и сегодня, хотя для того, чтобы ее изменить, сделано и делается достаточно много.

Именно недообразованность, недовоцерковленность в большинстве случаев, конечно, за исключением сознательной злонамеренности, приводит к непониманию православной Традиции. Отсюда возникает подверженность человека всевозможным внешним, чуждым Православию влияниям. Под их воздействием человек начинает шарахаться из крайности в крайность – от фанатичной ревности не по разуму до либеральной вседозволенности. Не имея трезвого и ясного знания существенного содержания Богодухновенного Предания Церкви, его источников и критериев, не будучи практически укорененным в нем, человек соблазняется его многочисленными извращениями и подменами.

Так фундаментальное учение о христианской любви, в основе которой лежат смирение и страх Божий, подменяется учением о будто бы присущих христианству всетерпимости, всепрощении, вседозволенности и радикального пацифизма. Христианство представляется религией слабых, готовых все вытерпеть, все снести людей, даже если речь идет о реальной угрозе ближним, твоей семье, твоим соотечественникам, церковным святыням. Учение о свободе верующего во Христе извращается в утверждение эгоистического произвола, маскируемого громкой псевдохристианской риторикой. Учение о вселенском характере Церкви и Ее миссии ложно трактуется как проповедь некоего варианта безродного космополитизма, согласно которому человек должен чуть ли не отказаться от связи с историей и культурой своего народа, своей страны, отвергнуть свою изначальную социальную самоидентификацию, патриотизм как таковой.

В чем заключаются недостатки консервативной позиции? Может, в чем-то либеральная критика права?

– Люди, относящие себя к консервативному лагерю, из-за недостатка духовного образования и ревности не по разуму часто не понимают разницы между вселенским апостольским церковным Преданием и местными, локальными, исторически и культурно обусловленными преданиями, преданиями с маленькой буквы, делают последние мерилом первого. Для консерваторов также опасен соблазн уже упоминаемого этнофилитизма, но уже в узком смысле, когда все свое, родное, отечественное воспринимается совершенно некритически и провозглашается критерием истины. В этом случае укорененные в Предании патриотизм, вселенская отзывчивость, миссионерская ненавязчивость, о которых в свое время писал Федор Михайлович Достоевский, извращаются в антихристианский национализм, агрессивный империализм и слепой фанатизм, в некоторых случаях доходящие до радикализма и даже экстремизма.

В одном из документов Критского Собора утверждается, что «любые попытки разделить единство Церкви, предпринимаемые отдельными лицами и группами под предлогом якобы охранения или защиты истинного Православия, подлежат осуждению». Однако в документе ничего не говорится относительно тех, кто раскалывает Церковь под видом необходимости ее якобы «усовершенствования», «обновления» и т.д. Получается, одна из крайностей церковного самосознания – фундаментализм – осуждается, а другая – модернизм – лишена какой-либо оценки. От кого сейчас исходит большая угроза для Церкви – от т.н. «зилотов», или от людей, пытающихся подчинить Церковь светской логике развития?

– Действительно, постановления так называемого Критского Собора страдают неточностью и односторонностью. Его решения явно недоработаны. Сказалась поспешность в его подготовке на последнем этапе, нежелание учитывать позиции ряда поместных Православных Церквей, в том числе и Русской. В силу этого наша Церковь отказалась от участия в собрании на Крите и не акцептировала его документы.

Думаю, опасность для Церкви, как и всегда, исходит от греха, в каком бы обличии он не представал, от кого бы не исходил. Единство Церкви необходимо защищать от нападок как справа, так и слева. Главное, чтобы это единство было выражением и воплощением апостольского и святоотеческого Предания. Диаволу не важно, под каким предлогом уводить людей из Церкви, будь то либерализм или ложный фундаментализм. Для него главное, чтобы люди предали Истину, извратили Предание, отпали от Церкви и отреклись от Христа. Остальное – дело техники, вопрос методологии, тех ключей, вернее, отмычек, которые он подбирает к каждому человеку.

Наверное, священноначалию сейчас нелегко, поскольку приходится лавировать между разными церковными «партиями»?

– Хотелось бы заметить, что распределение людей в Церкви на консерваторов и либералов достаточно условно и схематично, как и распределение людей на интровертов и экстравертов в психологии. Чистые либералы или консерваторы встречаются в реальности крайне редко. Сплошь и рядом один и тот же человек в одних вопросах придерживается консервативных позиций, в других – либеральных, при этом зачастую не отдавая себе в этом отчета. Консерватизм и либерализм – это скорее некие идеальные типы, определенные мировоззренческие направления в современной церковной жизни, чем некие устоявшиеся институализированные группы или даже партии. Хотя тенденции к этому, безусловно, присутствуют.

Поэтому священноначалию приходится проявлять немалое терпение, снисходительность и пастырскую мудрость, «кротость голубиную и мудрость змеиную», чтобы утихомиривать периодически то справа, то слева возникающие споры и конфликты для предотвращения расколов и сохранения единства Церкви. Борьба между консерватизмом и либерализмом прежде всего разворачивается в сердцах людей, а потом уже выплескивается в публичную сферу. Здесь дьявол с Богом борются, а поле битвы – сердца людей.

Читать еще:  Православие и ислам: отношение православной церкви, сравнение религий, главные отличия и сходства, мнение священников и святых отцов

Как избежать крайностей фундаментализма и модернизма в Церкви? Каким образом должна действовать Церковь, чтобы отвечать на «вызовы времени»?

– Нужно следовать путем «золотой середины». Для нас это путь осознанного, осмысленного традиционализма, путь усиленного теоретического изучения и практического воплощения всего того, что передано нам от апостолов и святых отцов, Священного Писания, святоотеческого наследия, догматического, канонического, аскетического и литургического богословия. Путь этот длинною в жизнь. Он невозможен без и вне Церкви, без Ее благодати, Таинств, молитв, миссионерской, просветительской, огласительной и катехизической работы.

Сегодня среди священноначалия, духовенства и мирян нашей Церкви есть ясное понимание стратегической, насущной, экзистенциальной важности сферы образования для Ее настоящего и будущего. Церковному образованию, которое понимается как нераздельное единство духовного учения и воспитания, сегодня уделяется огромное внимание.

В этом и состоит самый действенный ответ на пресловутые «вызовы времени». Вызовы времени приходят и уходят вместе с их временами. Церковь же, верная Своему Преданию, остается, проходя через века. Останемся и мы, если по слову Апостола будем держаться Предания. «Итак, братья, стойте и держите Предания, которыми вы были научены или чрез слово, или через послание наше» (2 Фес. 2:15). Верность Церкви, Ее верность Христу и наша верность Ей, превозмогает любые земные вызовы и искушения, вводит человека в вечную блаженную жизнь в Царстве Божием.

О либералах и Церкви

В последнее время на портале «Православие и мир» выходит немало материалов, поднимающих тему православной политики, христианской партии, Церкви в ее взаимоотношениях с политиками и т.д. Связано это не в последнюю очередь с общим пробуждением гражданской активности в обществе, «встряской», которая иногда производит впечатление срежиссированности, неслучайности тех или иных ходов и акций. Судите сами: еще год назад оппозиционно настроенным организациям просто не дали бы возможности провести массовые митинги. Сегодня разрешают проводить их с числом заявленных участников в несколько десятков тысяч. Это же, как говорил известный персонаж, неспроста.

Было бы несправедливо, если бы на густой росе гражданских чувств опять выросли бы одни либеральные грибы и заполонили бы все СМИ своими штампами и лозунгами про увеличение степеней свободы, и возврат от полусвободы к полной свободе.

В этой связи непраздным представляется вопрос о политической партии или движении, которое сумело бы опереться на православие не номинально, а предметно, не в смысле получения рейтинговых благословений, а в смысле соприкосновения политики с реальной благодатью, которая содержится в наших духовных и культурных традициях, в толще нашей истории. Полагаю, что сама постановка вопроса о партии, отстаивающей православные ценности, вполне разумна и даже полезна.

Но сегодня хотел бы затронуть другую тему: тему совместимости либерализма и православия. Попытки совместить их встречались нередко, особенно в 90-е годы. Дело это трудное и неблагодарное, свидетельством чему и новая статья священника Филиппа. И неблагодарное не только потому, что такой идейный коллаж не симпатичен церковному большинству и не созвучен его убеждениям. Дело еще и в том, что здесь есть некоторое противоречие в основании, которое сквозит из контекста. Так отец Филипп приводит цитату из Брокгауза и Эфрона, где черным по белому значится: в религии либерализм противополагается ортодоксальности. И эта цитата остается по существу без комментария. Как это понимать? Разве можно не отвечать на столь сущностные и радикальные вопросы, заложенные в самом предмете, о котором идет речь?

Сопоставляются две максимы, новозаветная: «все мне позволительно, но не все полезно», и либеральная: «допустимо все, что не нарушает свободы другого». Здесь мы видим как будто две параллельные реальности. Так же как в 10 заповедях на первом плане стоит не забота о «нарушении свободы других», а забота о самом потенциальном нарушителе, о его душе, о тех корнях, из которых может вырасти грех. Ведь бывает и такое, что свобода окружающих ничем не нарушена, а в душе человека – ад. Между либеральной и библейской заповедями в таком случае разверзается бездна.

Возможен ли христианский либерализм как политическое явление? Очень сомнительно, особенно на нашей почве, в наше время. Не вижу никаких оснований для православного человека как он есть сегодня предпочесть хиленькую и не слишком «благонадежную» в смысле подлинности ее христианских убеждений линию либерального консерватизма другим, более мощным традициям отечественной мысли, таким как национальный консерватизм в стиле русских почвенников и цивилизационщиков или евразийство в духе Н.Трубецкого и П.Савицкого с их идеей «бытового исповедничества» православия.

Ни В.Соловьев, ни С.Франк, ни С.Левицкий (к ним можно добавить П.Струве, Г.Мейера, а также более мелкотравчатых либерал-консерваторов уже постсоветского образца), откровенно говоря, не тянут на ту идейную традицию, которая могла бы сегодня подпитать формирование «политического православия» в России. Не ассоциируются эти лица со столпами Святой Руси – и ничего с этим не поделаешь.

А вот столпами чего являются консервативные либералы – это вопрос интересный.

Не берусь дать на него исчерпывающий ответ, тем более что среди них сегодня могут оказаться люди ищущие, люди, находящиеся в идейном брожении. Выскажусь лишь по двум моментам: подоплеке либеральной идеологии в России и свободе как ее главной ценности.

Итак, либерализм и в политике, и в экономике – это не только инструмент общества. Это еще и инструмент капитала, причем, что особенно важно, капитала крупного, выступающего заложником самого себя. Кто перетянет – общество с его стремлением к расширению прав и свобод или капитал с его умением и возможностью обращаться с этими свободами, торговать ими, покупать элиты, формировать политические тренды? На одной чаше весов кучка людей, которым достались большие ресурсы. На другой – миллионы наших сограждан, связывающие свою личную судьбу с судьбами страны и Церкви (это их два важнейших «ресурса», самое главное, что у них осталось).

Розанов в начале века писал, что состояния у нас очень редко сколачивались кропотливым трудом и поступательными усилиями: «Все богатства в России от того, что кто-то у кого-то что-то украл или выпросил у царя в подарок». Очень похоже на наши 90-е годы, где «царь» провел целую кампанию по раздаче подарков алчущим (залоговые аукционы). Про «украденное» и рейдерски захваченное лучше здесь умолчу.

Итак Фемида либерализма (которая может приплести здесь и заповедь «не пожелай имущества ближнего») склонна к тому, чтобы вторая чаша весов первую не перевешивала, скорее даже наоборот. Хотя очевидно, что сами состоятельные «ближние», имущество которых неприкосновенно и собственность которых священна, не так давно «пожелали» всего того, что эта заповедь запрещает. И пока они живы, пока их активы не перешли по наследству их правопреемникам, это несоответствие будет стоять костью в горле российского либерализма и не позволять ему смело смотреть в глаза обществу.

Еще один интересный вопрос – а как относятся сегодня к Церкви внецерковные либералы? Многие ли из них готовы отстаивать православные ценности и позиции? Самая либеральная из партий, которые последнее время проявляли амбиции, партия Прохорова показала себя как антиклерикальная, антицерковная – и это характерно.

Есть здесь и еще одна тема – либерализма в вере, в религиозных институтах, в их развитии. Не буду ее сейчас развернуто излагать. Но важно отметить, что в этой сфере либерализм, как правило, ведет к реформаторству, обновленчеству, стремлению осовременить Церковь, обмирщить ее нравы и установления.

С большим нажимом и пафосом либералы требуют почитать ценность «свободы». Якобы, достаточно освободить человека от внешних ограничений, поставить пределом его свободы только свободу другого человека, а как именно он этим воспользуется – никто не вправе ему указывать. Однако безногому никто не мешает танцевать, но сказать, что он может «свободно танцевать», нельзя. Точно так же представление о негативной свободе не способно дать ответ на вопрос: свободен ли человек, который сам не знает, чего он хочет?

Прекрасный документ «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека», к которому трудно что-то добавить, мог бы разрешить все сомнения церковных либералов. Но почему-то не разрешает. Либералы-интеллигенты часто напоминают, нет, не сложных детей, которых нужно твердо и последовательно воспитывать, а скорее подростков, которых лучше оставить в покое, чтобы они изжили, вывертили из себя свой «пубертат» и стали полноценными гармоничными деятелями. Но этим субъектам нельзя все-таки доверять большой политики и тем более судьбы Церкви.

Они хотят выглядеть и казаться очень взрослыми, самостоятельными индивидуумами, выросшими из условий консервативной и государственной опеки. Но почему тогда они столь щепетильны в отношении границ своего «я»? Почему их кожа столь болезненно реагирует и не выносит малейшего прикосновения к их «свободе»?

Зрелый индивид, которого не проймет агрессивная реклама порока и пропаганда зла, который сам способен решить свои правовые и финансовые вопросы, заплатить налоги и спланировать семью – это все-таки результат долгого воспитания и образования. И в этом смысле либеральный образ нормального человека, который всем навязывается – это нечто глубоко антипедагогичное. Такая установка отражает, может быть, даже склонность к развращению и растлению малолетних, выражаясь метафорически.

В народном мировоззрении всегда присутствовало понимание двойственности свободы: как высокой ценности и одновременно как опасности, связанной со своеволием. О последней говорят пословицы: «Своя воля страшнее неволи», «Воля заведет в неволю», «Волю неволя учит». По выражению отечественного мыслителя Н.Г. Дебольского, проблема политической свободы постоянно ставится как проблема освобождения, обретения свободы, тогда как на деле труднее всего не завоевать, а сохранить обретенную свободу и не впасть при этом в новое рабство.

Христианская свобода расцветала в условиях социальной несвободы, гнета и даже гонений. Где примеры и доказательства того, что «либеральные свободы» дают дорогу той внутренней свободе, о которой говорил Христос? В Евангелии сказано, что свободными нас делает истина. А в чем либеральная «истина» – в знании законов, в мастерстве ловкого адвоката?

Человек может быть подлинно свободным только при условии своей духовной самостоятельности. А это значит: сначала авторитет, а уже потом инициатива, сначала труд и дисциплина, а уже затем широкие возможности. Наши идейные и геополитические противники способствовали тому, что свобода в современной России на уровне массового сознания понимается как независимость «я» от «мы», частника от государства, человека – от собственной страны и культуры, индивидуума – от общего дела. Свободу, эту святыню духа, сделали основанием для десуверенизации России, для уничтожения солидарности между нашими людьми. На уровне отдельного человека проповедь свободы использовали как оправдание нигилизма, цинизма, распущенности, праздности и даже бесхребетности (то есть свобода обращается в собственную противоположность!). Узкое понимание свободы, свойственное уголовному миру («откинуться», выйти по амнистии) было узаконено, а широкое и мудрое понимание свободы нашим народом и нашими философами забыто и отброшено как наследие отсталости, коллективизма и векового рабства.

Диагноз современности в ее «глобалистском» варианте позволяет прийти к выводу, что свобода частной жизни не оберегает человеческую личность от подавляющего влияния посторонней воли. Сегодня «свободный» человек мал и слаб, зависим от сильных мира сего, подвержен рекламе и моде сомнительного достоинства, определяющей многие его решения.

Либерализм сегодня явно испытывает дефицит эсхатологических чувств, сомнений и подозрений. Он очень подозрителен ко всему, в чем ему видятся признаки восстановления коммунизма, «тоталитаризма», фундаментализма. Но он совершенно не подозрителен, не разборчив и чрезвычайно благодушен по отношению к тем силам и субъектам, которые стоят за разворачивающимися транснациональными процессами: уничтожением своеобразных культур и традиций, стандартизацией политической жизни, подменой векторов развития на векторы деградации через так называемый постиндустриализм, нагнетанием мирового хаоса с волнами новой массовой варваризации и люмпенизации, расчеловечиванием цивилизации.

Аверьянов Виталий Владимирович, философ, директор Института динамического консерватизма

Священник Филипп Парфенов

Либерализм, как и демократию, сейчас ругать модно, и считается у многих православных хорошим тоном «лягнуть» их. Насколько это правомерно?

Совместимы ли православие и либерализм: мнения

Православие несовместимо с либерализмом. Эта мысль всё чаще звучит в устах заокеанских пропагандистов. Какую лекцию и о чём прочитал в Москве в День России бывший глава русской службы «Голоса Америки» Марк Помар. Иногда Помар оговаривался, что он якобы не претендует на истину, и что у наших стран — разные культуры. Но всё равно продолжал гнуть свою линию, игнорируя наличие иных моральных ценностей. Американцы — все такие мессианцы. И если реальность не сочетается с их мнением, то тем хуже для реальности. Ещё один наскок на РПЦ.

Что я вижу последние 4 года, что я тут живу, — сам себя спросил Марк Помар и себе же ответил. — Первый канал или канал «Россия» начинают вечерние новости с проповеди патриарха Кирилла.

ИА REX: Так совместимы ли православие и либерализм?

Лев Вершинин, политолог:

Комментарий к интервью Помара, конечно, не назовёшь взвешенным. Он жёсток и напорист, даже, пожалуй, на грани агрессии. Но, думаю, в данном случае, это совершенно оправданно. От себя же хотелось бы сказать пару слов насчёт тезиса о «несовместимости православия и либерализма». В чем-то это, действительно, так. Но сформулировано неверно. А значит, искажено. Дело в том, что все ортодоксальные аврамические религии, — иудаизм, ислам и оба направления «классического» христианства, — ставят своей целью упорядочить жизнь общины на неких иррациональных, данных свыше раз и навсегда указаниях. По отношению к чужакам можно многое, а вот среди своих, уж извини, — не солги, не укради, не убий, не прелюбодействуй и так далее. И никаких видимых критериев. Вот сказано, и делай. А вот в протестантизме, — реформированном «снизу» варианте, — то есть, как ни верти, а всё же ереси, — видимый критерий дан, и название ему успех. Если ты сыт, богат, влиятелен, — значит, угоден Господу, а уж какой ценой, неважно. Хоть лги, хоть кради, хоть убивай: если в итоге видимое благополучие, значит, прав. И только если по пути оступился и рухнул, тогда пеняй на себя: раз успеха нет, значит, грешен, а раз грешен, будешь наказан и здесь, и после. Таким образом, Помар передёргивает. Православие (коль скоро речь идёт о нём) не отрицает либерализм. Оно его в наморднике. Чтобы не покусал.

Читать еще:  Церковь и книга "Мастер и Маргарита": мнение и отношение, можно ли читать или нет

БУДЬТЕ В КУРСЕ

  • 31.10.13 Нынешние христианские церкви утратили способность к преображению человеческой души / Андрей Ваджра

В этом плане интересно мнение известного западного социолога Бергера. Дело в том, что Питер Бергер — не просто очень уважаемый (и вполне по заслугам) социолог. Он принадлежит к не слишком большому кругу теоретиков, разрабатывающих, скажем так, идеостратегическое оружие крупного калибра, предназначенное определить, во что и как следует верить виду Homo Sapiens Sapiens в будущем, чтобы это не противоречило Новому Мировому Порядку, но наоборот, подкрепляло его. И если принять за основу, что теоретические разработки Бергера и его коллег берутся за основу суровыми практиками, становится понятным очень многое. Как насчет «Что?», «Откуда?» и «Зачем?», так и в плане чего «настоящей проблеме», раскинувшейся от Камчатки до Чопа, ждать дальше. Так вои сей стратег считает, что «признанные религии не могут больше считать само собой разумеющимся, что определённая группа населения признаёт их авторитет. Необходимо дать начало своего рода религиозному рынку. Протестантизм и католицизм — религии, наиболее приспособленные к условиям либеральной демократии и религиозного рынка. А вот Восточное христианство является самой настоящей проблемой для распространения либерализма и рыночной экономики. Православие. православная идея симфонии — гармоничного единства общества, государства и религии — представляет явную проблему для принятия либеральной демократии. А православная идея общественной солидарности (соборности) осложняет принятие капитализма, потому что конкуренция и индивидуальное предпринимательство считаются морально отталкивающим проявлением жестокости и алчности».

Григорий Трофимчук, политолог, первый вице-президент Центра моделирования стратегического развития:

Можно считать, что эту мысль высказал враг России, и на этом успокоиться. Однако не стоит забывать, что этот оппонент — профессиональный пропагандист, нащупавший одно из самых слабых мест главной российской конфессии, которая действительно несовместима с либерально-демократической системой. Дело не только в том, что демократия подразумевает толерантность по отношению к секс-меньшинствам и тому подобные детали — просто при этой политической системе, где всё продаётся и покупается по определению, православие автоматически становится одной из ниш шоу-бизнеса, которая вынуждена зарабатывать на жизнь, как и остальные её коллеги.

Православие стоит намного ближе к коммунизму, чем к либерализму, о чём не устаёт напоминать Геннадий Зюганов, постоянно сверяя Нагорную проповедь с Кодексом строителя коммунизма. При либерализме, как сегодня может убедиться каждый, всё наоборот: убей, укради, перепродай, прелюбодействуй.

Русское православие никогда не жило в такой агрессивной общественно-политической среде как российский либерализм, которому от роду 20 лет. Сегодня эта среда не так сильно влияет на православие, так как оно находится под крылом государства и лично президента страны, ментально связанного с более духовными временами. Но завтра и послезавтра в стране будут другие президенты со своей собственной политикой, и тогда этой конфессии придётся приложить массу усилий для того, чтобы просто существовать. Никто не будет сбивать с храмов купола, однако жизнь церкви станет предельно сложной, похожей на ежедневную борьбу за существование миллионов простых россиян. Не исключено, что храмы будут сдаваться в аренду — и вообще эта сфера перейдёт на полную самоокупаемость.

Запад всегда очень остро чувствовал место и роль религии в жизни России — хоть советской, хоть демократической. Многие почему-то не желают вспоминать, что на протяжении десятков советских лет Америка бережно культивировала православие в мозгах жителей СССР, на соответствующих радиоголосах шли регулярные передачи на эту тему. Сегодняшним российским патриотам вспоминать этот факт просто опасно, так как в таком случае придётся признать, что Запад не враг, а друг православия, который поддерживал его, как мог, в самые мрачные большевистские годы.

Чтобы православие могло выдерживать профессиональные пропагандистские удары с Запада, и уж тем более быть готовым к возможным трудностям завтрашнего дня, руководство РПЦ уже сегодня должно нанять грамотных контрпропагандистов, чтобы они смогли найти точную линию противодействия, с учётом всех факторов. Организации, продвигающие формальные ценности «русского мира», в таких тонких делах не помогут. Ради такого случая, уже сегодня надо пожертвовать парой-тройкой дорогих машин для конфессиональных руководителей, так как завтра цена выживания вырастет на несколько порядков.

Ростислав Ищенко, политолог, президент «Центра системного анализа и прогнозирования»:

С точки зрения реализации своих интересов они действуют абсолютно правильно. Россия в качестве сверхдержавы — неудобный партнёр. Двум медведям в одной берлоге тесно. Россия достаточно уязвима в идеологическом плане. После дискредитации и фактической гибели комуннистической идеологии ничто более не объединяет её население в ценностном плане. Кроме православия. С ролью государственной идеологии, не отрицающей существование других религий, православие справлялось до 1917 года. Поскольку оно пережило и кризис начала двадцатого века, и десятилетия официального атеизма, а сейчас наращивает своё влияние в обществе, понятно, что оно может вновь восстановить свои позиции, как учения, объединяющего Россию на ценностном уровне, фактически идеологии. Хоть клир от этого и открещивается (православие чётко разделяет идеологию и религию), но в реальном, а не в идеальном мире многие прихожане уже сейчас, сами того не понимая, рассматривают церковь не столько как наставника в вере, сколько как идеологическую опору, позволяющую опереться на понятные, не входящие в противоречие с прошлыми взглядами, базисные ценности.

Россию, как СССР, нельзя победить в войне (у неё слишком много ядерных боеголовок). Но без идеологической опоры государство слабеет, разлагается изнутри и становится лёгкой добычей. Поэтому удар по православию, по руководству церкви будет только усиливаться. Кстати, пока в СССР у власти был атеистический режим, США не замечали тех недостатков православия, о которых сейчас трубят со всех трибун. В годы перестройки и в первые годы после развала СССР любой верующий преподносился едва ли не как святой. По одной простой причине: православие на тот момент ещё не укоренилось вновь в душах людей, а коммунистическая идеология не была окончательно вытравлена. Коммунизм был опасен, он ещё мог теоретически претендовать на реванш и реставрацию СССР. Вот и поддерживали православие. Теперь поддерживают против православия уже не только коммунистов, но и троцкистов, «право-левых» национал-большевиков, скалькировавших своё название с НСДАП, а символику — с её символики. Ну а российские «либералы», утверждая себя верующими православными, выступают против церкви и пытаются учить Патриарха основам веры, что для верующего невозможно в принципе. Это как если бы аятолла заявил, что Пророк был не прав и Коран требует новой редакции в связи с изменившимися временами.

Леонид Пайдиев, эксперт Фонда поддержки законодательных инициатив, кандидат экономических наук:

С современным либерализмом несовместимы ни одна аврамическая религия. Даже протестанты, не говоря о католицизме и исламе. Православие тут не выделяется никак. Обычно выделяют отрицание ссудного процента. Современным миром правят финансовые ТНК, их цель максимизация краткосрочной цены финансовых активов. Это не соответствует идеям даже кальвинизма: человек есть образ Божий, он живёт ради высшего, богатство лишь доказательство того, что человек избран Богом. Про православие или католицизм и речи нет. Там есть в понятии святого и сакрального. Дискуссии эти шли давно. Начались они ещё по поводу того, хорошо ли заниматься работорговлей. В итог даже протестанты признали, что плохо. Теперь они начались снова. И цель их понятна: снова вернуть мальтузианство из запретного в допустимое: ТНК не нужно много рабов.

Павел Шипилин, журналист:

Либерализм, об отсутствии которого в России сокрушается Марк Помар, предполагает защиту интересов меньшинств, в отличие от демократии, при которой культивируется власть большинства. Именно поэтому такой древний демократический институт, как Русская православная церковь, со своими традициями и историей, для американского либерала просто кость в горле.

Наша «власть большинства» испокон веку была толерантна по отношению к социальным, религиозным, национальным меньшинствам — то есть, образованиям естественным. А вот искусственные меньшинства, порожденные либо распущенностью, либо экспериментами над собственным организмом, не приветствовала.

Запад не просто предлагает нам расширить категорию греха — он воинственно на этом настаивает. Например, объясняет гомосексуальность врождёнными отклонениями. Но не отвечает на простой вопрос: а где кончается терпимость к врождённым отклонениям — на педофилии? А почему не на маниакальной страсти к убийствам? Почему в одном случае людям с врожденными отклонениями мы разрешаем проводить свои парады и усыновлять детей, а во всех других запрещаем?

А главное, почему Запад настаивает на том, чтобы христианская церковь признала его, мягко говоря, заблуждения?

И тут мы опять сталкиваемся с двойными стандартами.

Марк Помар не понимает, как такое количество вроде бы цивилизованных людей может приходить к святому источнику в Покровском-Стрешневе. Он поражается паломничеству сотен тысяч православных к Поясу Богородицы, которое многие наблюдали в прошлом году. Но, как, ни странно, для него это вовсе не факт, с которым нужно просто смириться. Марк Помар собирается работать, засучив рукава, — отучить русских людей от «мракобесия». Мысль о том, что даже по либеральным меркам права меньшинств (а в масштабах мира население России — это меньшинство) должны быть защищены, ему просто не приходит в голову. Ведь либеральные ценности распространяются только на избранных.

Надо сказать, американский гастролёр не одинок в своем рвении внедрить у нас либеральную идею. Хватает и своих, доморощенных. Я хорошо помню, как либерал Сергей Алексашенко назвал своим самым большим разочарованием прошлого года то огромное количество людей, которые пришли поклониться Поясу Богородицы. Он был поражен, как много «мракобесия» сохранилось в России.

Тем и другим мешает привить нам ошибочные ценности только Русская православная церковь. Значит, надо сломать ей хребет.

Михаэль Дорфман, писатель (Нью-Йорк, США):

Православие со всем совместимо, как сказано, что Богу богово, а кесарю кесарево. В США православие существует, развивается и растёт в либеральной среде, среди множества религиозных конфессий и различных православных юрисдикций. Причём в более либеральных частях США, как Нью-Йорк православные тоже куда более активны, чем в консервативных штатах «Библейского пояса», хотя и там имеются храмы, приходы и монастыри. Ссылка ведёт на сатирический фельетон, который нет смысла обсуждать, но и там на самом деле цитата звучит, что «православие является противовесом либерализму», что, в общем-то, верно. Это правильно, если в обществе есть баланс сил, конкуренция идей.

Юрий Юрьев, политконструктор:

Как следует из текста, у этих. «компетентов по стандартам США» — нет никаких претензий к буддистам, исмаилитам, пятидесятникам, лютеранам, сторонникам культа вуду и шаманизму во всех вариациях. Православие их тяготит. Хотелось бы их направить по стопам Бжезинского к салафитам-ваххабитам и пусть они там и проповедуют либерализм и смирение одновременно, а заодно и посмотрят, не прячут ли от них в Коранах пособия по управлению «Боингами».

А теперь — хотелось бы выяснить с ними отношения стратегически, на всё последующее тысячелетие, с рождества, между прочим, Христова, уважаемого православной церковью настолько, что на Западе её называют «ортодоксальной».

Так вот, само явление либерализма, как предмет и метод, создал Иеримия Бентам, за что его и мумифицировали задолго до Ленина. Копнув биографию Бентама — обнаруживаем, что он творил. и в России. У родного брата. А брат — имел стабильный доход в качестве русского офицера и вероятно подкармливал Бентама-либерала, как Энгельс Маркса.

Мы не знаем, сколько именно средств перекочевало из русской казны на питание создателя либерализма, но мы точно знаем, что в России никто Бентаму творить не мешал. Ни попы, ни раввины, ни муллы, ни пасторы. И это было тем самым либерализмом на практике, до того, как Бентам убедил Запад в верности своей теории. Само наличие в России и попов, и раввинов и мулл и пасторов и ксёндзов — и было тем самым либерализмом той самой Русской Православной Церкви.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector